Катэль скользнул по своим прихвостням обалделым взглядом, затем поднял его и встретил Диту, застывшую в окне. Стукнув посохом, она воздвигла над мертвецами щит, и те бросились на Катэля, окружая его. Волна света, вырвавшаяся из чародея, молниеносно разбила щит, но и этих мгновений оказалось достаточно, чтобы один из них прорвался к нему и всадил меч в грудь.
Иветта рухнула на пол, сокрушённая толчками возвращавшейся к ней энергии. Тело зашлось в судорогах.
Растерявшийся Катэль попытался предпринимать что-нибудь, но зарычал от боли, когда Иарлэйт провернул клинок, всаживая его глубже.
– Госпожа чародейка! – выкрикнул король. – Твой ход!
Её ход.
Она даже не могла встать. Просто лежала навзничь, раздираемая конвульсиями. Свет ослепил её. Истязал. Наполнял её до краёв, так, что хотелось блевать этими лучами.
– Чародейка!
Чьи-то сильные руки подняли её. Марк. Ладонь Кассандры вцепилась в её, рассылая импульсы целительной магии, от которых стало немного легче, но голова всё равно была налита чем-то раскалённым и густым, сжигающим её изнутри.
Дита возвела новый щит, отгородивший Иарлэйта и Катэля. Последний, сжав лезвие королевского меча ладонью, раня кожу, превозмогал боль и пытался восстановиться. Ещё немного и эламансия возвратится к нему, а перенесёт он это куда проще, чем Иветта, готовая вот-вот потерять сознание.
Свободной рукой Безумец вцепился в лицо Мертвецу, отворачивая его от себя. Иарлэйт захрипел и навалился на рукоять клинка, загоняя его в плоть чародея до изукрашенной камнями гарды. Катэль зарычал и надавил сильнее, сворачивая ему шею.
Иарлэйт рухнул к его ногам и больше не двигался.
– Иветта, твою мать! – завопила на ухо Кассандра. – Делай уже то, что собиралась!
Туман в голове обращал крик чародейки в шёпот.
Иветта покачнулась, находя глазами Катэля, который не стал вытаскивать меч. Впившись в чародейку ответным взором, он ощерился и поднял руку.
– Чародейка!
Иветта запрокинула голову, позволяя эламансии поглотить её без остатка. Она отдалась свету, и тот сошёл с её ладоней, устремляясь к эльфам, окружившим Катэля. Тот озирался в недоумении, увидев, как они пели слова древней песни, усиливая магию Иветты. Обращая её свет в нечто большее.
Когда чародейке не стала нужна больше поддержка друзей, они отступили, позволяя ей приподняться над каменными плитами и распахнуть объятия навстречу энергетическим потокам. Свет, более яркий и ослепительный, чем тот, что разрушил когда-то башню Инквизиции в Тиссофе, затопил тронный зал.
Эльфы стали падать один за другим.
Мёртвые окончательно.
Нити их последних сил, отданных добровольно, потянулись к Иветте, вонзаясь в её тело, ставшее легче пера, искрящееся изнутри, пронизанное ветвистыми стремнинами свирепой, разрушительной энергии. Она накапливала их, накапливала... И запустила в Безумца, обездвижив его.
Чародей рухнул на колени, хватаясь за шею. Свет душил его, выкручивал внутренности, измывался над его бессмертием.
– Она забрала их жизни, – опешил Марк, наблюдая за триумфом магии.
– Эламансия никогда не появлялась из ничего, – проговорила Кассандра. – За неё нужно платить. Иногда великой ценой.
Тело Иветты парило над ними, рассылая световые цепи, скручивавшие Безумца.
– Нужно ударить, пока он уязвим, – добавила Дита и посмотрела на керника.
Тот кивнул и направился к лежавшему без чувств Орирмиру. Сняв с него лук, Марк извлёк из колчана стрелу и выпрямился, глядя на Катэля, неспособного разогнуть спину. Магия Иветты жалила его, кусала до крови, разрывая образовавшиеся раны и не позволяя исцелиться.
Марк нащупал в нагрудном кармане пузырёк и откупорил его. Яд украсил наконечник стрелы золотистой влагой.
Он прицелился на долю секунды и выстрелил. Просвистев над телами эльфов, стрела угодила Безумцу чуть выше ключиц, под шею. Некоторое время ничего не происходило, и Марк уже потянулся за второй, как вдруг чародей распахнул глаза и заверещал в агонии.
Новая вспышка озарила тронный зал, самая мощная, от силы которой Марк с чародейками приникли к земле, а затем весь свет с оглушительным треском погас, накрывая их ночью.
