Остаток дня пролетел как одно мгновение, а потом наступил понедельник и началась новая рабочая неделя. Заключенные позавтракали в столовой, затем прошли в мастерскую.
Чтобы получить инструменты, сокамерники выстроились по старшинству: сначала Пин, за ним Шань, Ду и Хан. На нем-то и возникла проблема. Он стал рыться в ящике в поисках карандаша поновее, более длинного. Калач не позволил Хану выбрать и сам вытащил для него старый и сильно сточенный карандаш.
– Можно мне взять другой? – жалобно протянул Хан.
Калач презрительно усмехнулся.
– Не нравится карандаш? Так ведь ты же сам его и грыз!
Хан показал карандаш Калачу.
– Смотри, в нем продольная трещина. Если сильно нажимать, корпус сломается.
Калач видел трещину, однако все равно упорствовал.
– Ну и что? – саркастически сказал он. – Ты же как бобер – сколько карандашей ни дай, все сгрызешь.
– Не меняй, если не хочешь, – обиделся Хан, – но зачем меня оскорблять?
Калач ударил кулаком по столу.
– Когда я тебя оскорблял? Разве ты не бобер? Если нет, тогда зачем карандаши жуешь?
– Что за шум? – крикнул охранник Хуан.
– Этот заключенный, – первым заговорил Калач, – продолжает грызть карандаши, а теперь хочет новый. Когда я отказал, он закатил истерику.
Охранник Хуан подошел ближе и посмотрел на карандаш.
– Зачем ты его грыз?
– Он специально! Уничтожает инструменты в знак протеста, – сказал Калач.
– Неправда! – защищался Хан. – У меня просто плохая привычка.
– Ты захватил с собой в тюрьму дурные привычки? Не этому мы здесь учим. Забыл, где находишься? – Калач говорил назидательно.
– Правильно, от вредных привычек надо избавляться, – подтвердил охранник Хуан. – Иначе сколько еще карандашей ты уничтожишь?
– Я больше не буду, обещаю, – покорно сказал Хан. – Но этот никуда не годится. Можно мне другой? Обещаю его не грызть.
– Значит, я должен дать тебе новый карандаш только потому, что ты попросил? – усмехнулся Калач. – Ты все еще не запомнил правила?
Отчаяние натолкнуло Хана на мысль, и он зашел с другой стороны:
– Если вы не дадите мне другой карандаш, я не смогу работать в полную силу, и наша продуктивность снизится.
Калач не нашелся с ответом. Ду воспользовался паузой:
– К слову, в скорости никто не сравнится с Ханом Вэньчжи. Такие мелочи не должны мешать трудолюбивым работникам… На самом деле есть еще одна причина, по которой карандаш Хана сильно обкусан. На выходных Хан помогал начальнику Чжану с математическими задачками и так усердствовал, что, видимо, совсем забылся…
Охранник Хуан слышал, что Хан давал дополнительные уроки сыну начальника. Если он поэтому и грыз карандаши, то лучше с ним не спорить. Тем не менее Хуан должен был защитить авторитет Калача.
– Ладно, – сказал он Калачу. – Дай ему короткий карандаш и посмотри, жует он его или нет. Если примется опять за свое, второго шанса не дадим.
Калач, помедлив, согласился.
– Хорошо, – пробормотал он, затем наклонился над коробкой и некоторое время копался в ней, пока наконец не достал еще один карандаш. – Вот, возьми этот.
Ду почувствовал прилив гнева. Карандаш был слишком коротким, всего четыре сантиметра в длину. Увы, Хану оставалось только взять его и поблагодарить охранника.
– Хорошо, приступайте к работе, – велел Хуан.
Хан взял инструменты и направился к рабочему месту. По дороге Ду спросил:
– Тебя устроит этот огрызок?
– Ничего не поделаешь, – Хан пожал плечами. – Я много лет делал чертежи; попадались карандаши и короче…
Ду поверил Хану на слово, и они начали работать. Незадолго до обеда заключенные вновь выстроились в очередь, чтобы сдать инструменты. Ду спросил Хана:
– Кстати, ты сегодня жевал карандаш?
Хан самодовольно улыбнулся. Карандаш остался безупречен, без единого следа.
– Молодец, – похвалил Ду. – Значит, и правда избавился от привычки… – Взяв карандаш из рук Хана, он внимательно его осмотрел и воскликнул: – Потрясающе!
Все подошли посмотреть, что так впечатлило Ду. Оказалось, Хан управлялся с карандашом не более двух сантиметров длиной.
– Ты действительно им писал? – спросил Ду.
– У меня не было выбора, – усмехнулся Хан.
– Ну и дела! – восхитился кто-то еще. – У меня бы ни черта не получилось.
Кончик грифеля был длиннее его корпуса. Как его вообще удалось так заточить?..
Хан сохранял невозмутимый вид. Он улыбался и повторял:
– Я много лет делал чертежи.
Ду вернул Хану карандаш, только когда до них дошла очередь сдавать инструменты. Хан передал огрызок Калачу, и тот провозгласил:
– Хорошо, теперь ты заслуживаешь доверия.
Сумев обуздать дурную привычку, Хан избавился от насмешек Калача. В течение следующих нескольких дней он не ковырялся в коробке, а просто хватал первое, что попадалось под руку. Скорость его работы от длины карандаша не зависела.
Наступила пятница. После обеда в мастерскую вошел охранник Хуан и крикнул:
– Ду Минцян и Хан Вэньчжи из камеры четыреста двадцать четыре, вы сегодня загружаете грузовик.
– Почему снова наша камера? – спросил Пин.
После того, как неделей ранее погрузкой занимались Ду и Шунь, наступила очередь камеры 425. Хотя самого Пина не вызвали, как старший он не мог не возмутиться, иначе утратил бы авторитет.
