– Поправка: я навсегда сняла вопрос секса с рассмотрения.
– Он еще открыт для обсуждения.
– Вовсе нет. – Это невозможно.
Я выскальзываю из джинсов, болезненно осознавая, с каким напряжением Эрос наблюдает за мной. Впервые обнажаться перед кем-то неловко, в эти моменты я чувствую себя такой уязвимой, что становится тошно. Даже учитывая, что доверяю человеку достаточно, чтобы заняться с ним сексом. Я беру себя в руки и смотрю Эросу в лицо, не зная, чего ожидать. Видела, какими людьми окружает себя Эрос. Все они – воплощение физического совершенства, каким его представляет Олимп.
Худые тела. Безупречная кожа. Идеал красоты.
Едва ли я такая. Мне постоянно напоминают об этом. Общественные ожидания сталкиваются с моей реальностью.
Я люблю свое тело. С невероятным упорством боролась, чтобы полюбить его, пусть даже порой это больше походило на неосуществимый замысел, чем на правду. Я по-прежнему болезненно осознаю критику.
После недолгого спора с собой снимаю свитер и остаюсь в майке и трусиках. Спать в лифчике я не стану, а потому с трудом освобождаюсь от него, не снимая майки.
В конце концов поднимаю взгляд на Эроса.
Он смотрит на меня так, будто хочет поглотить, смакуя каждый кусочек. Все мышцы в его теле напряжены, а под тканью пижамных штанов безошибочно выступает возбужденное достоинство. Вожделение. Чистое вожделение, и оно настолько сильно, что заполняет все пространство между нами.
Нельзя позволить ему снова ко мне прикоснуться.
Я прокашливаюсь.
– Подвинься.
– Здесь огромный матрас. Места предостаточно. – Он говорит спокойным тоном, и единственным признаком, что он взбудоражен, служит более глубокий тембр. – Прекращай спорить и ложись в кровать, Психея.
Хуже, чем лечь под эти одеяла, – стоять здесь и позволять Эросу пожирать меня взглядом, поэтому я подчиняюсь. Я предполагаю, что он будет спать поверх одеял, создавая иллюзию, будто мы спим отдельно, но он встает и, откинув одеяла, ложится рядом со мной.
Плохая идея. Поправка: это настолько ужасная идея, что слово «плохая» не описывает ее даже отдаленно.
Завтра…
Я вскакиваю и сажусь.
– Мне нужно сделать пару звонков. – Что угодно, лишь бы отсрочить момент, когда придется выключить свет.
Он движется неожиданно быстро и, обхватив меня за талию, прижимает к груди.
– Прекрати.
Замираю. Черт, я чувствую, как его член упирается мне в задницу, а его обнаженная кожа соприкасается с моей. О боги, как же давно я ни к кому так не прикасалась. Конечно, поэтому мое тело радостно гудит, хотя разум кричит, что впереди ждет опасность.
– Что ты делаешь, Эрос?
Его дыхание касается чувствительного местечка у меня за ухом.
– Вместо этих звонков мы предадим наши отношения огласке.
– У нас нет отношений. – Не знаю, зачем спорю. В конце концов, таков ведь план.
– Теперь есть.
Я закрываю глаза, но чары, вызванные его близостью, становятся сильнее. Он обнимает меня одной рукой, отчего его предплечье прижимается к моей груди, и, боги, мои соски напрягаются под майкой.
– Мы уже говорили об этом. Мои сестры ни за что не поверят в наши отношения, особенно если мы предадим их огласке до того, как я – ах – скажу им, что влюблена в тебя.
– Не так важно, во что они верят, как впечатление, которое мы производим. – Неужели он только что коснулся моей кожи губами? Не уверена. Знаю только, что стараюсь побороть дрожь.
– Ничего не выйдет. Даже на план не похоже.
– Ты споришь из принципа и сама это знаешь. Ты вполне способна справиться с Персефоной и остальными сестрами. – Он сдвигается и слегка проводит рукой по моей груди. – К тому же твои сестры никогда не станут подвергать тебя опасности, поэтому будут подыгрывать, пока не смогут поговорить с тобой лично.
Он прав, и мне это не нравится. Я раздумываю, прикидывая разные варианты развития событий.
– Ты предлагаешь сообщить об этом в моих соцсетях? – В этом есть смысл. Мы можем объявить о наших отношениях с помощью одной фотографии и предупредить любые ответные действия со стороны Афродиты. У нас все получится, только если Олимп поверит в нашу историю любви, а для этого нужно, чтобы Олимп о ней узнал.
– Да. Мои соцсети, к сожалению, заброшены.
Может, и заброшены, но его аккаунт не сильно уступает моему. Хорошо быть сыном Афродиты, бесподобным и загадочным. Но он прав. Если кому из нас и объявлять о наших отношениях, то мне.
Открываю глаза. Я доведу дело до конца. Вопрос лишь в том, как все сделать правильно.
– Ладно. Дай мне минутку.
Эрос с изумлением наблюдает, как я встаю с кровати и хожу по комнате, включая одни лампочки и выключая другие. Делаю несколько пробных снимков на телефон, а потом мысленно проклинаю Эроса, ведь он настолько фотогеничный, что каждая его фотография просится в журнал о миллионерах-плейбоях.
