Ее согласие кажется мне более значительным, чем должно бы, но мне приятно, что наши жизни начинают сплетаться, и я ничего не могу с этим поделать. А может, просто хочу привязать эту женщину к себе, как только возможно.
Психея прокашливается.
– Начнем с двойной защиты. Нам нужно больше союзников. Понимаю, что Зевс пока не рассматривается, но в Олимпе много других могущественных людей. Чем больше из них будет на нашей стороне, тем рискованнее для Афродиты наносить удар.
– Могу поручиться, что на вечеринке Елены будет много влиятельных людей, пускай даже большинство из них – дети Тринадцати.
– Неплохо для начала. – Психея кивает. – Второй шаг – привлечь на нашу сторону остальной Олимп и заручиться его поддержкой. Небольшие интригующие посты в соцсетях уже запустили этот процесс, но официальное интервью поможет ускорить дело.
Я остаюсь сосредоточен на ее ступнях.
– Сойдет для краткосрочного плана.
– Долгосрочный придется менять. – Она закрывает глаза, выражение ее лица становится более расслабленным. – Полагаю, твоя мать не блефовала, когда говорила, что по-прежнему хочет моей смерти?
Я не могу давать ей ложную надежду.
– Нет. Афродита не блефует.
– Тогда нам нужно придумать, как заставить ее отменить план. Легко, правда? – Она смеется, но в ее смехе слышится горечь. – Хорошо, что моя мать на этот раз не буйствует.
– Правда. Я уже упоминал, что она вселяет ужас?
– Обе хороши.
Расплываюсь в широкой улыбке, но она быстро угасает.
– Мы найдем выход. Мою мать сложно назвать рациональным человеком, но она представляет опасность только из-за своего могущества. Если сможем найти больше союзников и расположить к себе общественность, этого может быть достаточно. – Шансы на успех невелики, но все же остается вероятность, что Афродита прекратит дальнейшие атаки, едва поймет, что оказалась в меньшинстве. Или, по крайней мере, ограничится попытками подорвать репутацию Психеи.
– Тогда будем придерживаться этого плана и менять его в зависимости от ее дальнейших шагов. – Психея устало улыбается. – Мы разберемся, Эрос. Мы прекрасно подходим друг другу в этом деле. Вместе мы найдем решение.
Ее вера в меня ошеломляет. В груди щемит.
– Да. Найдем. Обещаю.
– Угу.
Только несколько минут спустя понимаю, что Психея заснула. Еще через несколько минут заставляю себя опустить ее ноги и встать. Во сне она совсем другая, расслабленная там, где раньше не замечал в ней напряжения. Дело не в том, что во сне она выглядит более юной, а в том, что будто сбросила бремя, которое носит.
У меня возникает странное желание предложить ей нести его вместе.
Еще слишком рано идти спать, но это к лучшему. Нужно сделать звонок. Оставив Психею на диване, иду в комнату безопасности. Завтра попрошу Психею ввести код еще несколько раз, чтобы убедиться, что она точно его запомнила. Я не собираюсь оставлять ее без крайней необходимости, но уверен, что вскоре она захочет большей самостоятельности. Не знаю, как справлюсь с ее охраной за пределами пентхауса, но эту проблему отложу на завтра. Тихо закрываю за собой дверь и делаю то, что мне сейчас хочется делать меньше всего.
Звоню матери.
Ожидаю, что она не возьмет трубку. Ее любимое наказание – игнорировать меня, лишать любого контакта и внимания. Когда она так поступала в годы моей юности, у меня всегда возникало чувство, будто она рассекла меня до самых костей. Афродита – большая личность, а для ребенка – ее ребенка – особенно. Когда она отворачивается от меня…
Я встряхиваюсь. Ее методы работают уже не так хорошо, как раньше. С тех пор, как я достаточно повзрослел и понял, что она использует любовь и внимание и как приманку, и как наказание. Но от некоторых ощущений невозможно избавиться, и я не могу вдохнуть полной грудью, пока она не берет трубку.
Афродита не заставляет меня долго ждать.
– Значит, теперь ты решил, что готов к разговору? Надо заблокировать твой номер.
– Ты не станешь это делать. – Мне непросто сохранять спокойный тон. – Иначе как ты сообщишь, что разочарована во мне?
Она издает звук, похожий на шипение.
– Заносчивый ребенок.
– Мне двадцать восемь, мама. – Я бросаю последнее слова, как боезаряд. – И вполне способен делать собственный выбор, в том числе в том, кто будет моей невестой.
– Она бы не стала твоей невестой, если бы ты вырезал ее сердце, как я и просила. Не понимаю, почему ты упираешься, Эрос. С Полифонтой ты поступил еще хуже. Убил на глазах у родителей. Ты знал, что ее мать на прошлой неделе покончила с собой? Вот трагедия.
Я не готов к чувству вины, которое переполняет меня.
– Это другое. – Слова отдают ложью на языке.
– Вовсе нет. Неужели ты убедил себя, что ты такой же, как твоя драгоценная женушка? – смеется она. – Глупый мальчишка. Ты совершенно не такой, как она. Ты как я. Мы с тобой единственные в этом мире люди, способные понять друг друга, и ты ставишь это на кон ради маленькой сучки с красивыми волосами. Как только она поймет, на что ты на самом деле способен, отвернется от тебя. Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе помочь?
