Эта жизнь ему уже заранее нравится, пожить в городе, хорошо есть и пить, чтобы никуда больше не спешить. Нравится она и лучницам, что мне хорошо понятно. Да и сам я не откажусь пару недель пожить в свое удовольствие без этой непрерывной мелькающей ленты опостылевшей до крайней степени дороги.
— Да, все так примерно планирую. Так что сами понимаете, они нам нужны, сначала меня станут учить, потом Кситу с Фиалой, раз при норрессе состояли, — выдаю я еще один кусочек своего плана товарищам и любимой, но дальше мысль не развиваю, как меня не расспрашивают.
Девушки с Тереком тоже ложатся поспать и обдумать мои слова. Но для них пока ничего особо в жизни не меняется, они остаются сами собой, только мне придется учиться новым вещам и приобретать манеры. Поэтому возражений против моего плана не будет, все и так хотят доехать до хорошего постоялого двора, забыв про погоню и наше совсем нелегальное положение.
Я пока сам дежурю во дворе, кормлю всех лошадей, проверяю притихшего пленника, с трудом дышащего через уже заложенный нос.
— Придется у тебя вытащить кляп, чтобы не задохнулся. Если обещаешь молчать, то я принесу тебе одеяло на ночь и кину сена на землю, — предлагаю ему.
Не хочу заставлять его мучиться лишнего, да еще понимаю, что за прохладную ночь он точно замерзнет на холодной земле в мокрой насквозь одежде.
Судя по молчанию пленника, он на все уже согласен, чтобы перестать крупно трястись от холода. Не привык к такому отношению благородный сопляк, раньше только так сам наказывал слуг и воинов, но уже понимает, что столкнулся с теми еще неблагородными разбойниками, которые и горло перережут, даже не задумавшись.
Избивают его даже связанным, ну вообще такие неблагородные!
Одеяло и сено он получает, кляп я тоже достаю изо рта.
— Один звук и я все заберу, — предупреждаю его.
— Мне нужно в туалет, — с трудом спрашивает норр, стуча без перерыва зубами.
Приходится разбудить и позвать его слуг помочь бывшему господину, его одежда мне тоже потребуется желательно более чистой. Они все это делают под моим присмотром, старясь не глядеть в лицо молодого норра, которому пришлось на время развязать руки и ноги. Едва он перестал ругаться от боли при возобновившейся циркуляции крови, как я снова крепко связал его, предупредив еще раз не пытаться освободиться:
— До утра тебя никто больше не станет развязывать. Затянешь веревки — потеряешь руки или ноги, плакать никто не станет.
Потом он так же оказывается на сене, прикрытый одеялом.
Мне он тоже утром нужен еще живой, и чтобы мог держаться на своем коне, когда мы покинем деревню. Чтобы местные всегда могли сказать — на время отъезда он был еще жив-здоров. Мало ли когда-то отец норра захочет узнать о его судьбе и пришлет поисковую команду. Вряд ли они доберутся до этой затерянной деревни, хотя на своем пути такого задиристого норра, проигравшего кучу золота, могут запомнить многие.
Но пусть местные и его слуги увидят его еще живым, а что с ним случится потом, уже никто никогда не расскажет.
Потом, через три часа дежурства, меня подменяет Терек, девушки готовят ужин, я бужу обоих слуг и спрашиваю, кто из них поможет в его приготовлении. Пусть понемногу привыкают к правильному сотрудничеству с моими людьми, тем более молодыми красотками.
В деревне раздаются веселые крики, гулянка идет полным ходом, мы тоже ужинаем все вместе, передавая друг другу еду, приготовленную в большом количестве. Дом и двор охраняет пока Ксита, дежурить кому-то из нас придется постоянно.
Дождь уже прекратился, вечернее светило немного подсушило дороги и землю, поэтому завтра точно отправляемся в путь.
— Да, пришло время рассказать вам о моем предложении. Вы можете присоединиться к моим людям. Мы завтра уедем и отправляемся в соседнее королевство в один из тамошних городов около границы. Там остановимся на недельку отдохнуть и продать кое-какие трофеи. Я готов взять всех вас на работу, плату положу в четыре местных золотых в месяц, плюс проживание и кормежка с меня.
Слуги и стражники молча переваривают мои слова, заодно пережевывая еду.
— Четыре местных золотых — это сколько в имперских? — с явным интересом спрашивает Вольчек.
— Примерно два имперских, — отвечаю я. — Средняя плата за службу. Пока такая средняя, дальше можно будет повысить.
— А что будет с норром Альфирилом? — это уже стражник Сульфир переживает.
— Его мы заберем с собой и сдадим кому-нибудь из благородных в следующем королевстве, — явно вру я, вызывая удивленные взгляды своих людей.
Ну, я им сказал помалкивать и никак не выдавать мое явное вранье перед новыми членами коллектива.
Понятно, что никого я никому сдавать не стану, не совсем еще с ума сошел, чтобы в чужой стране себе снова погоню дворянскую на задницу повесить.
Как только неугомонный норр Альфирил сможет донести свою печальную жизненную историю до первых дворянских ушей.
В общем даже рассказал своим, как именно умрет молодой норр, но пока разыгрываю представление перед новичками, что совсем не хочу его крови, что собираюсь оставить его живым и относительно здоровым в будущем.
