Электропрохладительный кислотный тест полностью

Будь при них сейчас хоть один из тех громил, что во времена увлечения эстрадой служили им вышибалами на любительских представлениях, они бы незамедлительно стащили Кизи со сцены. И все-таки почему никто не поднимется и не спихнет его оттуда! Он же погубит весь треклятый замысел! Но потом они видят всех этих размалеванных психов, мужчин, женщин и детей, раскачивающихся и наэлектризованных, терзающих струны гитар, дующих в дудки, сверкающих безумным светом в лучах заходящего солнца… И вся картина величайшего антивоенного митинга в истории Америки выливается в сверкающее разноцветное бесчинство под мотив «Дом, дом в степи»…

…внезапно пиликанье прикольной гармоники прекращается. Кизи наклоняется к микрофону…

– …Остается только одно… только одна вещь, которая будет иметь хоть какой-то смысл… Всем надо просто посмотреть на нее, посмотреть на эту войну, повернуться к ней спиной и сказать: «Насрать на нее…»

… пиликпиликпиликпилик…

…Они не ослышались. Эта фраза – Насрать на нее – звучит так странно, так скандально, даже здесь. в цитадели Свободы Слова, – раздавшись так запросто из публичного громкоговорителя, прогремев над головами пятнадцатитысячной толпы…

«Дом, дом в степи пиликпиликпилик», – теперь Проказники принимаются наяривать на своих инструментах в бешеном темпе, подыгрывая гармонике, словно взявшейся за безумную кабацкую интерпретацию Хуана Карильо, который придумывал мелодии на девяносто шесть тонов на заднем сиденье джипа «виллис» – всю войну откладывал деньги на его покупку, вы же понимаете, копил цинковые монеты, пока подушечки его лимонножелтых пальцев не покрылись синими гнойничками, вы же понимаете…

…Просто посмотрите, отвернитесь и скажите… Насрать на нее… скажите… Насрать на нее… пиликпиликпилик блям…Насрать на нее… Пилик насрать на нее… друзья мои…

Доказать, что во всем виноват Кизи, не смог бы ни один человек. И тем не менее антивоенный митинг лишился чего-то очень важного. Произнес свою речь Зажигательный Оратор, Комитет Вьетнамского Дня сделал последнюю попытку массового внушения прежнего боевого духа, а потом был дан сигнал, и в сумерках начался великий марш на Окленд. Пятнадцать тысяч человек… плечом к плечу, как на старых забастовочных плакатах. На границе Окленда и Беркли стреловидной фалангой выстроились полиция и Национальная гвардия. Комитет Вьетнамского Дня, неистовой сплоченной группой маршировавший во главе колонны, пытался решить, то ли пробиваться силой, затеять физическое столкновение, с проломленными черепушками и применением оружия, – то ли по первому требованию повернуть назад. Твердой решимости никто проявить не сумел. Скажи кто-нибудь: «У нас нет выбора, придется поворачивать назад», – и кто-то другой обозвал бы его Мартином Лютером Кингом. В среде Новых Левых не было в то время оскорбления более страшного. На мосту в Селме Мартин Лютер Кинг в решающий момент повернул назад.

«Мы не вправе рисковать черепами преданных нам людей, ведь их могут избить и покалечить те, кто не стыдится трусливо бряцать оружием», – сказал он своим замогильным голосом, как и подобает негру, изучавшему общественные науки, – напыщенному Дяде Тому, приходящему в восторг от собственных нравоучений. Вот оно что! ах ты, пустоголовый Дядя Том, ах ты, Букер Т. Вашингтон доморощенный, только и знаешь, что лекции читать, Нобелевский лауреатишка – Дядя Том, вот ты кто! – после этого Мартин Лютер Кинг превратился в глазах Новых Левых в жалкого балаганного Негра-Подхалима – и вот они сами пришли к тому же, принялись обзывать друг друга Мартином Лютером Кингом и наносить прочие неслыханные оскорбления – но железной решимостью, страстным желанием выиграть бой похвастаться было некому… Ах, где же наш Зилот, кто расцветил бы наш разум всеми красками, кто заебал бы нам мозги… и не оставалось ничего, кроме как поворчать на Национальную гвардию и повернуть назад, что они и сделали. Что с нами случилось, черт подери? Кто это сделал? Ну конечно, это же тот Человек в маске…