Электропрохладительный кислотный тест полностью

Любой, кто способен, впервые приняв ЛСД, не впасть в безумие под ее воздействием… Лири и Алперт проповедовали «настрой и обстановку». При приеме ЛСД, при стремлении получить плодотворный, свободный от безумия элэсдэшный опыт, все зависит от настроя и обстановки. Кислоту следует принимать в некоей спокойной, привлекательной обстановке, в доме или квартире, убранной подлинно добротными вещами – гобеленами в турецком стиле, греческими коврами из козлиной шкуры, дорогими голубоватыми кувшинами, – залитой мягким рассеянным светом, однако никаких круглых бумажных японских фонариков, только полотняные китайские абажуры без кисточек, – словом, в идеале требуется уединенное богемное загородное пристанище стоимостью тысяч эдак, шестьдесят в год, с «Реквиемом» Моцарта, льющимся с литургической торжественностью из аппаратуры высшего класса, «Настрой» означал душевный настрой. Готовиться к приобретению опыта следует с помощью размышлений о состоянии своей души, о том, что вы надеетесь познать, чего достичь во время этого путешествия в собственную внутреннюю сущность. Кроме того, вам необходим руководитель, который уже принимал ЛСД и знаком с каждой стадией приобретения опыта, руководитель, которого вы знаете, которому доверяете… да насрать на все это! Все это лишь запором прошлого, вечными запаздываниями цеплялось за то, что должно произойти в Данный Момент. Пускай обстановка будет такой неспокойной и мрачной, какой ее в состоянии сделать коварное искусство Проказников, пускай твой настрой зависит только от того, что творится в твоем… мозгу, старина, и пускай твоим руководителем, ведущим тебя за руку, и оберегающим твой разум проводником будет компания размалеванных светящихся психов, одним из многочисленных девизов которых является следующий; «Никогда не доверяй Проказнику». Кислотные Тесты должны были напоминать вечеринку в честь Ангелов с добавлением тех идей, что вошли в фантазию Купола. Все будут принимать кислоту, когда им заблагорассудится, хоть за шесть часов до начала Теста, хоть сразу по приезде на место – в тот момент путешествия, когда им захочется попасть на другую планету. Так или иначе, на другую планету они попадут.

Тайны синхронизации! Как ни удивительно… Кислотные Тесты вылились на деле в тот вид искусства, появление которого было предсказано в упомянутой странной книге «Конец детства», в жанр, названный «полным отождествлением»: «Ключом к разгадке их представлений была история кинематографа. Сначала звук, потом цвет, стереоскопия, синерама – все это делало старые «движущиеся картинки» все больше и больше похожими на саму реальность. Чем это должно было кончиться? Несомненно, последняя стадия может быть достигнута лишь тогда, когда зрители позабудут о том, что они зрители, и превратятся в участников представления. Чтобы добиться этого, следует воздействовать на все органы чувств, не исключено, что и с помощью гипноза… Когда цель будет достигнута, произойдет невероятное обогащение человеческого опыта. Человек сможет – по крайней мере на время превратиться в любого другого человека и принять участие в любом мыслимом приключении, реальном или воображаемом… А когда «представление» будет окончено, оно останется в его памяти, как и любой опыт, приобретенный в действительности, – и ничем не будет отличаться от самой реальности».

Чистейшая прикольная правда!

Первый Кислотный Тест вылился в нечто похожее на прежние кислотные вечеринки в Ла-Хонде – иначе говоря, дело сугубо частное и в значительной степени аморфное. Предполагалось пригласить широкую публику, однако Проказники отнюдь не были величайшими в мире специалистами по аренде залов. Первый из намеченных залов находился в Санта-Крусе. Однако снять его вовремя не удалось. Пришлось перенести Тест в загородный дом Бэббса, называвшийся «Размах» и стоявший близ Санта-Круса, в общине под названием «Сокель». С виду «Размах» напоминал захудалую птицеферму. Участок постепенно отвоевывали себе дикая вика и сухие плети повилики – по крайней мере там, где земля не выгорела или не превратилась в глиняное месиво. Во дворе находились упитанные бурые псы и сломанные автомобили, проржавевшие механизмы и гниющие корыта, снятые с колес покрышки и ветхий жилой домик с линолеумными полами и старыми засаленными мягкими креслами, над которыми пушистыми тучами роились гнездящиеся в обивке мушки, не отлетавшие, как от них ни отмахивайся, дальше, чем на три четверти дюйма. Однако при всем при том стены и потолок были расписаны нелепейшими произведениями светящегося искусства, принадлежащими кисти Бэббса, к тому же владения были частные и изолированные от внешнего мира. Так или иначе, они попали в «Размах» и деваться было некуда.