В Муир-Биче был домик типа бревенчатой хижины, предназначенный для танцев, банкетов и прочих подобных вещей. Домик этот стоял на сваях на пустыре, поросшем помороженной болотной травой. Просторный пустынный пляж зимней ночью. Несколько бревенчатых туристских хибарок с синей дверью в каждой стене все пустые. В домике было три больших комнаты, длина его составляла футов сто, сплошь бревна, стропила и открытые балки – корабль из темного дерева без единой течи, но и без привычных удобств. «Благодарные Мертвецы» приволокли свою аппаратуру, Проказники свою, в том числе новый электроорган «Хаммонд» для Гретхен и большой строб.
Строб! Строб, или стробоскоп, был придуман как инструмент для исследования движения – к примеру: каким образом движутся ноги человека, когда он бежит. Предположим, в темном помещении вы направляете на ноги бегуна яркий, то вспыхивающий, то гаснущий свет. Свет вспыхивает и гаснет с очень большой частотой, быть может, в три раза быстрее нормального сердцебиения. Каждый раз, когда свет вспыхивает, вы видите новую фазу движения ног бегуна. Эти следующие одно за другим изображения остаются у вас в голове, поскольку свет гаснет прежде, чем вы успеваете уловить привычные глазу расплывчатые очертания движения. В мире кислотных торчков строб приобретает некие волшебные свойства. При определенной частоте свет стробоскопа настолько синхронизируется с колебаниями мозгового излучения, что у эпилептика может начаться припадок. Торчки обнаружили, что стробоскопы способны вызывать у них многие ощущения, связанные с опытом восприятия ЛСД, без всякого приема ЛСД. Строб!
Людям, стоявшим под мощным стробом, казалось, что все разваливается на части. Исступленные танцоры ладони их отлетели от рук и застыли в воздухе сверкающие лица раскололись на мелкие кусочки – там мерцающий овал зубов, здесь пара отполированных ярко освещенных скул – все трепещет и распадается на отдельные образы, как в мелькании старых фильмов нарезанный ломтиками человек! – вся история, словно бабочка, пришпилена булавкой к картонке: опыт восприятия, какие сомнения! Строб, проекционные аппараты, микрофоны, магнитофоны, усилители, «Ампекс» в режиме переменного запаздывания – все это в линкольновском бревенчатом домике представляло собой единое, переплетенное и мерцающее целое, все принадлежало общине. Бэббс что-то говорил в микрофон и следил за индикаторами. Уже повалили в домик торчки. Пришли Маршалл Эфрон и Норман – Норман уже совершенно чумовой от кислоты… И тут входит Кизи, в главную дверь…
Все настораживаются. Лицо его неподвижно, голова слегка приподнята. Он намерен что-то сделать; все настораживаются, ведь это кажется страшно важным. Затянул-таки их харизматический пылесос. Кизи, ни слова не говоря, идет к центру управления, окунается в галактику индикаторов, производит… незначительную регулировку… да! один рычажок, двухполюсный, одноходовой переключатель двойного действия, аллегория Контроля…
Рядом Бэббс, основательно заряженный, но управляющийся с перепутанной сверкающей магнитной лентой, проекционными аппаратами и всем остальным. Перед каждым Проказником, основательно заряженным, стоит строго определенная задача. Норман таращит глаза на индикаторы – зарядился он так, что даже не различает цифр, цифры корчатся и ускользают от взгляда, точно огромные светящиеся паразиты под микроскопом, – но… функционируют под кислотой. Бэббс говорит: «Мы занимаемся этим в основном для того, чтобы научиться функционировать под кислотой». Ну конечно! Готовьтесь к Великому дню – когда широкие массы, миллионы, целые цивилизации будут торчать под кислотой, стремиться отыскать сатори, этот день уже близок, волна накатывается на весь мир.
