Электропрохладительный кислотный тест полностью

Как ни странно, после первого бурного натиска в Кислотном Тесте стали наступать длительные перерывы, сопровождавшиеся совершенно невыносимой скукой. Невыносимой потому, что после всеобщего неистовства ее никто не ожидал. Ничего не происходило, по крайней мере с точки зрения здравого смысла. Те, кто не был… в автобусе… приходили к заключению, что не существует никакого расписания. «Благодарные Мертвецы» играли без всяких отделений; никаких восьми песен на отделение, никакого потом двадцатипятиминутного антракта, и так далее; четыре-пять отделений и несколько вещей «на бис». «Мертвецы» могли играть одну вещь и пять минут, и тридцать. Да и кто следил за временем? Кто м о г уследить за временем, когда вся история была нарезана ломтиками? «Мертвецы» могли быть такими же чумовыми от кислоты, как и все остальные. Люди… несозвучные озирались по сторонам и видели всевозможных торчков, включая тех, что всем здесь заправляют, Проказников, испещренных полосами на фоне стен, точно нарезанное ломтиками желе «Джелло». Люди ждали; но никто, как видно, и не думал становиться на их сторону. Те, у кого не было настроения ждать, как чумовые, так и не очень, постепенно расходились, и Тест обретал равновесие за счет однородности пирога. Ансамбль Проказников с Гретхен на электрооргане взялся исполнить причудливую китайскую какофонию собственного сочинения. Норман поднялся и пустился в пляс, настал и его черед. Он даже подурачился немного, выдумав новую световую проекцию, хотя и считал, что получается у него не слишком-то здорово, однако надвигавшаяся волшебная минута уже окутывала его электрическим бархатом. Кизи негромко говорил в микрофон. Они находились в ураганной тиши, в пироге.

На заре – прикольный холодный свет над заболоченными лугами и взморьем. Пурпурная тень на поверхности океана, словно один гигантский, холодный как лед кровоподтек. Внезапно распахивается входная дверь, и на пороге – Аузли.

Аузли, пошатываясь, ощупью входит в комнату и вопит:

– Выжил!

Вопль звучит как паровой свисток с чрезвычайно узким отверстием:

– Выжил!

Аузли, Кислотный Король, в своем шестисотдолларовом наряде, ощупью пробирается сквозь унылый кровоподтечный рассвет, с глазами как бомбовые воронки, и шипит:

– Выжил!

Однако при виде Кизи он явно ощущает прилив адреналина, поскольку к нему возвращается голос, и он принимается наседать на Кизи:

– Кизи!

Суть в том, что Кизи уже не в состоянии начать все сызнова. Это конец. С Кислотными Тестами покончено. Кизи – маньяк, а Тесты его маниакальные, и крыша уже поехала. Прием ЛСД в такой многочисленной компании отнимает слишком много сил, слишком много агрессивной энергии, отчего происходят пагубные, абсолютно бредовые вещи – и все такое прочее. Это его кислота, и он говорит, что это конец. Никто не может до конца уразуметь, о чем он говорит. Разве что о том, что все спятили, и это заслуга Кизи.

Мало-помалу обрывки собираются в единую картину. Неплохой полет под собственной ЛСД устроил себе этот Аузли. Оказывается. Аузли принял ЛСД и, как видно, изрядную дозу, после чего свет стробоскопа и невероятные напластования переменного запаздывания начали его трясти и покрывать мелкой рябью, и он был выброшен в искривленное время, то есть попал в параллельное временное измерение. О подобных вещах торчки говорили постоянно. У них была возможность ссылаться на серьезных мыслителей, даже ученых, таких как С. Д. Брод с его теорией второго временного измерения: «События, разделенные временным интервалом в одном измерении, могут смыкаться без всякого интервала в другом, так же как две точки на поверхности земли при различной долготе могут характеризоваться одной и той же широтой»… Или теория Дж. У. Данна – теория сериализма или бесконечного регресса… или Морис Метерлинк. Торчки постоянно говорили о подобных вещах, и Аузли был к ним подготовлен. И вот он уторчался. Потом он был захвачен водоворотом, штопором вылетел из своей тыквы под характерным воздействием включенного Проказниками устройства переменного запаздывания и в итоге легенда о предпринятом им полете звучала так: