Портальную площадь хмуряне уничтожили, чтобы никто не мог вмешаться. Никто бы и не смог в здравом уме, потому они здесь и оставили чисто номинальный гарнизон, а всей своей воинствующей толпой отправились на осаду Дижонской крепости, что была немного в стороне от города.
— За две недели умудрился практически всё потерять… — покачал я головой, тяжело вздыхая. — Чем ты думал, Григори? Или ты и сам хотел, чтобы все недовольные ушли? Если так, то ты молодец — справился!
У меня просто не остаётся выхода. Мне нужны люди, город, территории… Мне нужно что-то, что заставит членов совета Раки смотреть на меня с опаской и бояться идти в открытую против меня, а также заставит уважать и искать компромиссы. Если девять из десяти дижонцев сбежали, как крысы, не став защищать свой родной город, решили сделать Григори козлом отпущения и отреклись от него, сбежали в Аву или ещё куда — скатертью дорога. Они могли просто жить как жили, а все вопросы решали бы я и Григори, но они выбрали сперва гордость, а когда силёнок не хватило — трусость.
— Слушайте меня, жители долины! Этот город был и остаётся моим. Я здесь царь и бог, и мне решать, кто имеет право жить в этих стенах. Я оставлю с вами своих бойцов. Они проследят, чтобы вы не начали заниматься глупостями вроде мародёрства, изнасилований и убийств. А я отправлюсь к вашим… Так, вы вообще меня не понимаете?
Я нашёл взглядом самого говорливого слюнтяя, что мне всё выдал на своей смеси языков. Нотки староавалонского языка глубоко проникли в эти земли и впитались во множество родившихся уже после этого языков. Кое-как, с большим трудом я объяснил ему, что от них требуется, создал десяток элементалей, при виде которых кочевники пришли в ужас, и велел сидеть всем смирно и ждать моего возвращения.
Когда вышел за город, увидел по другую сторону стены весьма внушительный по своим размерам осадный лагерь. Хмуряне взяли в кольцо Дижонскую крепость, при этом где-то на горизонте располагалась ещё большая толпа. Там, как я понимаю, временный лагерь этого так называемого народа. Видимо, опасаются за их жизни. Всё же Григори, если захочет, может полгорода в пепел превратить.
— Что будем делать? — спросила Таша.
— Опять будем доказывать силой, что сопротивление бесполезно и что на моей земле нужно жить по моим правилам. Так, надо найти Григори и вождей этой орды и вытащить всех на переговоры.
— Ты хочешь оставить этих хмурых людей, да?
— А зачем мне пустой город? Если трусы и крысы сбежали, пусть эти живут. Но живут по моим законам и под властью моего ставленника.
Мне было действительно всё равно на людей, что не оценили моей доброты. Всё-таки надо признать, что между мной и архаритами случилась маленькая война. Война, что закончилась разгромом их легионов и последующим превращением королевства Борос в моего вассала.
Я не стал забирать у местных богатства. Не стал забирать их мужей и сынов в своё войско, не осквернил их веру и традиции. Они были свободны жить так же, как и прежде. Небольшие изменения касались правящей верхушки и военных, а не обычных граждан. Но они этого не оценили… И после того как стали частью моего государства, стали его ценностью, его благом, основой благополучия, они сразу нанесли мне удар в спину. Выгнали законного правителя, опозорились в битве с хмурыми, сбежали, утащив с собой все богатства города, что только видели. Я почти на сто процентов уверен, что следы пожара — это тоже их рук дело. Попытки сжечь как можно больше, чтобы ничего не досталось чужакам.
Тот, кто стал инициатором восстания и завёл толпу, сам себе выстрелил в ногу. Теперь они сами беженцы где-то далеко, и вряд ли богатств города хватит, чтобы каждый из них построил себе новый дом. Будут жить в палатках, лачугах, трущобах и — вечных сожалениях. Единицы пробьются, выбьются в люди на новом месте. А остальным останется лишь локти кусать.
Я даже никак вмешиваться не буду. Возвращать там кого-то… Сами себе устроили такую жизнь. Пришлым же дам возможность жить здесь.
У меня есть соображения, почему самые разные люди оказались выброшены на произвол судьбы и сбились в кучу. Вряд ли это потому, что они слишком праведные. Вероятнее всего, это изгнанники, совершившие проступок. И наказание их — жить вне городских стен, как бродяги, вместе с семьями.
Попробую поговорить с их лидерами. Если в головах там есть хоть какое-то здравомыслие я, конечно же, дам им шанс, подарю город, законы и надежду на будущее. Но сперва…
— Нас заметили… — захрустела своими кулаками Таша, предвкушая драку.
— И это хорошо. Что-то мне в последнее время не нравится, что каждая собака на меня лает. Вот и эти уже оружие разворачивают… Надо бы сделать небольшую демонстрацию силы, как думаешь?
— Я только за! — улыбнулась девушка.
— Тогда сделай вот что…
Я наклонился к её уху и прошептал указание. Глаза девушки зажглись азартом, и она с неверием уставилась на меня:
— Это… действительно можно? Это вообще сработает?
