Нара Шикамару лежал на крыше родного дома, закинув руки за голову и вытянув длинные ноги, и лениво провожал взглядом медленно проползавшие по небу облака. Около часа назад он вернулся с похорон своего учителя и, так и не сняв черную траурную одежду и не ответив ни на один вопрос матери, сразу поднялся сюда. Это место Шикамару любил, возможно, именно потому, что здесь его не могла достать мать. Ёшино Нара, во всех остальных отношениях бесстрашная и волевая женщина, боялась высоты, поэтому выйти на крышу пусть и одноэтажного дома было для нее слишком серьезным испытанием. “Интересно, а чего боится Темари?” – Шика нахмурился, отгоняя неподобающие грустному случаю приятные мысли, высвободил одну руку, извлек из кармана зажигалку и принялся мерно щелкать крышкой, словно отсчитывая количество белых облаков, проплывших мимо. Еще совсем недавно, во время церемонии на кладбище, шел проливной дождь, позволивший ему пустить слезу, не боясь, что это заметят. И вот теперь – редкие облачка и никакого намека на осадки.
Чувство вины лежало на плечах Шикамару тяжелым грузом. Он ощущал свою ответственность за то, что на этот раз операция прошла из рук вон плохо. Он не смог разработать безопасный план, не смог уберечь команду. Острый приступ самобичевания и самоуничижения поверг Нару в полукоматозное состояние. Но больше всего его беспокоил страх, снова поселившийся в сердце, как и в тот раз, когда он провалил свою первую в качестве капитана команды миссию по возвращению Учихи, чуть не потеряв двоих членов команды и с трудом сохранив остальных, и то только благодаря вовремя подоспевшей подмоге.
Кто-то мог посчитать Шикамару трусом. Он и сам регулярно настаивал именно на этой версии, но это было не так. Нара-младший был реалистом, очень осторожным и педантичным реалистом. Он не ввязывался в сомнительные затеи, никогда не совершал поступков, последствия которых предварительно не просчитывал с достойной восхищения щепетильностью. Он всегда чувствовал на себе ответственность за жизни, здоровье и благополучие своих товарищей по команде, возможно, потому что в основном исполнял роль мозгового центра операции. Он стремился свести к минимуму риск потерять кого-то из команды, поэтому выбирал наименее опасные задания. И сейчас он чувствовал себя абсолютно несостоятельным, бесполезным. Все, в чем он был силен, – это тактика и стратегия. Но его талант оказался беспомощным против Акацки. И именно из-за того, что он не смог разработать безопасный план, он потерял учителя и друга. Он не хотел, он боялся снова принять на себя ответственность, снова взять на себя риск, повести за собой людей и, возможно, потерять их.
Шикамару поднялся на ноги и оглядел деревню. По улицам сновали туда-сюда торговцы, бегали дети, вновь игравшие «в ниндзя», изредка мелькали зелеными жилетами джонины и чуунины. Жизнь шла своим чередом, словно ничего не изменилось. Просто не стало человека. Очень важного для него человека. До боли захотелось тоже быть частью этой несгибаемой, непробиваемой жизни, этого бурлящего энергией муравейника, этого потока, который, несмотря ни на что, упрямо движется вперед. Нара неохотно спустился в дом, предвкушая расспросы и сочувственные взгляды.
- Не сейчас, мам, – вздохнув, остановил решительную женщину сын и вышел на улицу.
По привычке сунув руки в карманы и едва заметно кивая встречным прохожим, Нара шел куда глаза глядят. Прогулка обычно помогала ему прочистить мозги и размять тело. Ему нравилось провожать бессмысленным взглядом людей, спешивших по своим делам, и лениво додумывать причины их спешки, наблюдать за веселой возней детворы, мимоходом подслушивать обрывки разговоров и достраивать их в своем воображении. Он любил наблюдать за природой, хоть Ино и упрекала его в чрезмерно рациональном ее восприятии, шутливо подтрунивая над его комментариями о безупречно синхронном трепете листьев на ветру или безукоризненно правильной форме некоторых облаков. Наблюдение за «жизнью» во время прогулки отвлекало, давало мозгу передышку, пускало мысли в другое русло. Но в этот раз все оказалось просто бесполезным. Мысли упорно возвращались к Асуме и дальше со всеми остановками следовали в полное отчаяние.
Шикамару вернулся через несколько часов бесцельного скитания по улицам и уселся на террасе дома, бессмысленно глядя в небо. Он сидел не шевелясь, не реагируя на вопросы матери, даже почти не моргая, словно его разбил паралич. Он не отрывал взгляда от плавных и величественных движений облаков, отмечая лишь изменение их цвета. Стемнело, и небосвод покрылся звездами, но Нара так и не сдвинулся с места.
На пороге дома показался Шикаку, подошел к сыну, постоял над ним несколько минут и, не дождавшись хоть какого-то внимания, тронул парня за плечо.
- Пойдем со мной. – Нара-старший вошел в дом и уселся за столик для игры в шоги.
