С усилием я сдвинулась с места и побежала к конюшням. Дворец остался за спиной. Я поравнялась с платановым деревцем – его ствол стал толще, а ветви – раскидистее. Дерево, которое отметило начало моего материнства. Я закрыла глаза и прошла мимо.
Эней и Парис впрягли лошадей в две колесницы. Они как раз укладывали свои вещи, когда я подошла.
Раньше я не чувствовала себя такой далекой от повседневных житейских забот. Увидев, как Парис укладывает вещи, я подумала: я же отправляюсь в дальний путь, нужно что-то собрать в дорогу. Я не могу взять с собой Гермиону, не могу взять священную змею. Мной овладело своего рода помешательство, навязчивая идея: надо хоть что-то взять с собой, нельзя же ехать с пустыми руками.
– Я возьму украшения. Они принадлежат мне. И кое-что из золотой утвари. Я царица, я имею на нее право. В дороге пригодится!
Я бросилась в свою комнату, вытряхнула украшения из шкатулок, даже тяжелое золотое ожерелье – свадебный подарок Менелая, – которое никогда не надевала. Если бы я соображала в тот момент, я бы поняла, что оно не сулит добра, и оставила бы его. Потом кинулась в дворцовую сокровищницу, похватала золотые кубки и блюда, побросала в корзины. С корзинами я вернулась к конюшням.
– Елена! – сказал Парис. – Ты сошла с ума! С таким грузом колесница быстро не поедет.
– Должна же я что-то взять с собой! – воскликнула я, но Парис приложил ладонь к моим губам. Я отбросила его ладонь и продолжала уже тише: – Я должна что-то взять с собой. Хоть что-то. Если уж ты запретил мне брать с собой дочь.
Он приподнял голову:
– Я не запрещал тебе. Я только объяснил причины, по которым ей лучше остаться. У меня нет права запрещать.
Нет, конечно, Парис ни при чем. Гермиона сама отказалась ехать.
– Надо взять, это пригодится! – твердила я.
Парис попытался вынуть корзины из колесницы.
– Меня назовут вором, а это не так… хотя… Да, я украл царицу, но не золото. Золота у нас в Трое предостаточно.
Эней остановил Париса:
– Ей это необходимо. Она ведь царица. Эти вещи принадлежат ей по праву. Она не хочет приехать в Трою как нищая, как беженка, с пустыми руками.
– Но с этим грузом мы поедем медленнее, – покачал головой Парис.
– Пусть медленнее, зато Елена будет спокойнее.
Я видела, что Парис прислушивается к мнению старшего по возрасту Энея – неожиданное качество в юноше. Парис обладал мудростью, несвойственной его летам.
– Хорошо, – сказал он и поставил корзину обратно в колесницу. – Поехали!
Он вскочил в колесницу и протянул мне руку. Эней сел во вторую колесницу, мы стегнули лошадей, выехали из конюшни и свернули в сторону от ворот.
– Нам нельзя ехать через главные ворота, – сказала я. – Стража нас остановит. Я могу, конечно, приказать ей открыть ворота, но зачем им знать о нашем отъезде? Есть другие ворота, позади дворца. Ими редко пользуются. Нам лучше туда.
Спасибо богам за то, что ночь была лунной! Мы могли видеть заросшую тропу, которая огибала дворец и на берегу Еврота соединялась с большой дорогой. Спуск был отвесным, мы двигались зигзагом, тяжелые корзины с золотом, подпрыгивая, падали нам на ноги. Деревья так быстро мелькали мимо нас, что я почти не успевала их разглядеть. К тому же глаза мне застилала грусть разлуки.
Земля под колесами стала мягкой: мы выехали в поле, простиравшееся вдоль реки, и пытались нащупать дорогу. Но колеса натыкались на кочки, и с каждым толчком крик рвался из груди – нервы в этой бешеной скачке напряглись до предела, но следовало хранить молчание. Впереди показался город, нужно было как можно незаметнее миновать его. Городские стены поднимались высоко над землей. В резком свете луны виднелись углубления, темные и таинственные, между огромными камнями. Я шепнула Парису, что наши стены необычайно прочны.
– Погоди, ты еще не видала стен Трои. Они в три раза выше этих и совершенно гладкие – ни рукой ни ногой не зацепиться. По сравнению с ними это детская игрушка!
И Парис пренебрежительно махнул рукой в сторону нашей городской стены.
Наконец-то мы выехали на дорогу и понеслись вдоль Еврота, который тоже стремительно нес свои воды, полноводный благодаря таянию горных снегов. На поверхности реки образовывались барашки пены.
Как мало общего имела наша нынешняя скачка с тем неспешным путешествием, которое совершила я в обществе Геланора. Тогда мы шли, любуясь окрестностями, останавливаясь перекусить и отдохнуть там, где пожелаем.
Геланор! Что он подумает, когда новость дойдет до него? – мелькнула у меня ужасная мысль. Следом за ней – другая: именно Геланора пошлют нам вдогонку. И он найдет нас.
– Быстрее! – поторопила я Париса.
По ровной дороге мы пустили лошадей галопом. Колесницы мчались, временами отрываясь от земли. Луна то пряталась за облаками, то выглядывала вновь. В ее свете казалось, будто окружающий пейзаж – резьба по кости тончайшей работы. Когда луна исчезала, окрестности напоминали сон – смутный, расплывчатый, переменчивый.
