Тесей присел на круглый камень посредине и тихо заиграл, прислушиваясь и сам. Остальные, спокойно вышагивая, скоро подхватили знакомую песню во славу Афродиты. Затянул ее мистагог, но без слов. Потом он снова исчез. Эту сцену описывает Гесиод в "Щите Геракла": блаженные ведут хоровод в озаренной светом части Гадеса (Элизии), посредине, играя на кифаре, сладостно и печально поет могучий сын Лето — Аполлон.
Шествие и песня заканчиваются, и в круг мистов врывается бык; вернее, у этого существа человеческое тело и бычья голова. Играл эту роль мистагог. Он выхватил у Тесея лиру и столкнул его с центрального камня. Герой вступил с ним в борьбу, как с каким-нибудь Антеем. Если в этом нападении и не было логики, в нем все же были метод и цель: умиротворенность и небесная музыка исчезли. Тесей очутился на земле возле круглого камня, и тут он вспомнил о похожем камне ранней юности, под которым некогда нашел меч и сандалии.
Он быстро поднял и этот камень — вместо меча под ним обнаружилась сухая тростинка, тлеющая изнутри. Огонь в тростинке стал оружием героя — он поджег бычью маску противника. Тот поспешно сорвал охваченную пламенем звериную личину, и взорам явился юноша, точь-в-точь Гиакинф-Аполлон. Впрочем, по другим свидетельствам, это была Ариадна.
Даже если мы согласимся с последним, мы все равно не сможем однозначно истолковать созерцательный образ Это могла быть Афродита Анадиомена, богиня Венера, что свежая, как роса, выходит из моря, а с другой стороны, поскольку здесь участвует огонь, не исключено, ого внутреннему взору открылась дева с младенцем Иак-м Так или иначе, у мистов пробудились оккультные органы над лбом, гортанью и сердцем, и они сумели «зреть Афродиту Уранию, Небесную Жену в солнечной ауре, на лунном серпе, а затем наблюдали, как она преображается и в конце концов держит на руках младенца Диониса — будто и не требовалось превращений от змеи, рожденной Персефоною в Гадесе, до бородатого мужа, прибывшего к берегу на carrus navaiis, до дня рождения Афродиты на Пасху и далее вспять, к младенцу Иакху.
Раз Тесей сам, сидя на круглом камне, играл на лире, словно музыкант Гиакинф, и созерцал мистического младенца, значит, в танце он снова и снова повторял хвалебный клич: "Paide [младенец, мальчик. — А-А.] Bakche Piade-Pai-Paian! Io, Io, Io-Iakche!"
Еще с именем несказанного младенца на устах — несказанного, ибо речи вносят смущение, ведь дело-то идет о душевном возвышении человека, — мисты длинной чей, теперь уже без каната, возвратились в царский покой. Настало утро. Царь велел препроводить их в трапезы и молча разделил с ними завтрак.
Между тем жрица-царевна — мы называем ее Ариад- в своем подземном святилище, малом подобии лабиринта, принимала каждого миста отдельно. Вход наводил на мысль о спирали, само помещение напоминает Море, закругление отсутствует. Каменный стол под окном испещрен мелкими священными письменами. По просьбе Ариадны каждый рассказывал, что видел, слышал пережил в Лабиринте. Сама она ничего к этим сообщению не прибавляла. Кто остался слеп и глух, от нее тоже ничего не узнавал. Если же открывалось глубинное, она повторяла и дополняла рассказ, чтобы все запомнилось правильно и надолго. В особенности три образа никогда не проходили мимо ее внимания, стоило хотя бы вскользь упомянуть их в рассказе: косматая звезда, поток золотых рыб и Небесная Жена, в какой бы ипостаси ее ни созерцали — только лишь Афродиты или матери младенца Иакха.
На память либо попросту в знак участия она одаривала каждого тем, что ему под стать: кносскими бычьими рогами, изображением волкочеловека и проч. Тесей получил резную статуэтку Небесной Афродиты.
По свидетельству археологов, раскопавших в Элевсине маленький храм "владычиц", мистерии существовали там еще в микенскую эпоху около 1550 года до Р.Х., а поскольку эти таинства бытуют в обрядах, которые мало подвержены изменениям и отражаются в мифах, нам полезно ознакомиться с богословием или мифологией тех времен.
К числу микенских городов-государств, безусловно, принадлежали Пилос, Амшслы, Тиринф, Коринф, Фивы, Афины, Элевсин и — начиная с XIII века — также завоеванный греками критский Кносс. Наивысшего расцвета эти государства достигли в XVII и XVI веках до Р.Х.; не позднее чем к концу этого периода в Элевсине был построен первый Дом посвящений. Культы, верования и практический опыт эти государства заимствовали у крито-минойской культуры, которая была еще на тысячу лет древнее. Сюда относится и слоговое письмо, которое археолог Артур Эванс обнаружил в 1900 году на глиняных табличках кносских хранилищ. Назвали его линейным письмом Б, оно прочитано, язык — греческий.
Прежде чем обратиться к религиозной части 600 коротких текстов, записанных на табличках, мы остановимся на более древних преданиях Эгейского региона вообще.
