Мужчина бросился к нему, занеся руку, будто для удара, и остановился в сантиметре от его лица. Голос стал похожим на звериный рык.
— Закрой рот, идиот.
— Мне казалось, тебе больше нравится, когда он широко открыт.
Ошеломленный ответом советник тут же растерянно отодвинулся; я едва сдержал смешок. Лицо Кидо было полно торжества; вероятно, это была одна из немногих побед над его властным возлюбленным. Мне казалось, будто я присутствую во время чего-то крайне интимного, и я несколько раз порывался встать, чтобы уйти, но путь мне всегда преграждали копья колких фраз.
— Ты считаешь, что поступил разумно? — сквозь зубы прошипел советник.
— Это ты, не убедившись в пустоте коридора, по ночам выскакиваешь из моих покоев.
— Ты мог всё отрицать!
Аккомпанементом каждой фразе выступали гневно взмывающие в воздух руки, а ноги нервно носили тело по комнате. Глаза раскраснелись; в самом деле, мне казалось, будто я вижу блестящую гладь слез. Кидо же, в свою очередь, поражал спокойствием.
— Я устал врать.
— Ты, верно, запутался в юбках дешевых шлюх, раз твой взор застлала такая плотная пелена! Нас казнят!
Ничего не сказав в ответ, капитан медленно приблизился к разгневанному мужчине, наконец заставив его остановиться. Они смотрели друг другу в глаза. Двое взрослых мужчин, о темных прядях и острых скулах которых мечтали все женщины замка; двое мужчин, встречавшихся лишь под покровом ночи, способной скрыть их чувства. Кидо заставлял советника забыть о статусе, об обязанностях и страхе, обнажая душу и истинные желания.
Крики переросли в шепот, и капитан попытался прикоснуться к Лэндону кончиками пальцем. Тот вздрогнул и тут же бросил на меня требовательный взгляд.
— Полагаю, вам пора вернуться в покои, — холодно произнес он. — Я бы предпочел, чтобы вы не распространялись об увиденном, потому, как обдумаете, сообщите мне, какие условия покажутся вам приемлемыми.
Я не стал объяснять, что в сделке не было нужды, и молча поспешил в коридор. Капитан улучил момент, чтобы кивнуть мне на прощание.
Оказавшись на лестнице, я с трудом поборол желание подняться на один этаж выше своего. Чувство стыда поглощало мой разум. Я так хотел объясниться перед Ариадной, что тело само несло меня к её двери, но, собрав волю в кулак, я сумел его остановить. Время было неподходящим: в лучшем случае, она спала, в худшем — в сердцах отправила бы в мою голову какой-нибудь тяжелый подсвечник, не желая слушать лжеца и предателя. Она плохо справлялась с сильными чувствами, превращая их все в одно — в ярость. В этом мы с ней похожи.
Шёл до дверей в свои покои я мучительно долго: каждый шаг давался тяжело, будто сам воздух отталкивал мое тело. Слышалось тихое пение птиц; за окном светало, но в темных коридорах не горели свечи, и я двигался почти на ощупь, помня зазубрины на каждом сантиметре каменных стен. По мере приближения к нужной комнате, мне все сильнее слышался запах — теплый, терпкий, с нотами цветов и вишни, — и я не мог вспомнить, где встречал его раньше.
— Сэр Териат, — послышался из темноты голос королевы. — Мы можем поговорить?
Я предложил королеве войти, и она без раздумий спряталась за дверью. Её грудь взволнованно вздымалась и опускалась, а руки нервно перебирали подол платья. В свете рассветного солнца, пробирающегося в комнату через окна, я впервые заметил серебряные нити волос в её прическе.
— Я поступаю неправильно, — заявила она. — И, возможно, глупо. Потому прошу вас выслушать меня, не задавая лишних вопросов, и дать мне уйти, будто этого разговора никогда не случалось.
Я молча кивнул. Ровена тревожно металась по комнате, не в силах остановиться; в таком состоянии она едва ли могла говорить. Я слышал, как бьется её сердце; если она издаст хоть звук, его стук тут же её перебьет. Спрятав руки за спиной, я терпеливо ждал, когда королева будет готова. Остановившись у окна, она повернулась ко мне спиной; ей было легче говорить, не глядя в глаза.
— Вас собираются заключить под стражу. Моя падчерица отдала приказ.
Я, как она и просила, не задавал вопросов, хоть они и рвались наружу, разрывая кожу. Кровь в венах забурлила, вскипая, и паника охватила мой разум. Я лгал не так хорошо, как мне казалось.
— Ныне меня не ставят в известность о делах подобного рода, но я слышала их разговор. Хочу, чтобы вы были предупреждены.
— Когда?
Королева не подала виду, но явно была разочарована нарушением единственного — и очевидно несложного, — правила.
— После охоты. За измену и угрозу жизни короны.
Я глубоко вдохнул. До начала королевской охоты три дня. Что ж, в лесу перед группой воинственно настроенных стражей у меня найдется целый ряд очевидных преимуществ.
Мысли стремительно вернулись к капитану. Наверняка, советник уже убеждал его в том, что нашелся прекрасный способ заставить меня замолчать; даже если заключенный под стражу изменник начнет нести небылицы о порочной связи двух главных приближенных короля, ему поверит разве что умалишенный сосед по камере.
