Хант торжествующе смотрел на отца с нескрываемым отвращением на лице. Прежде вздрагивающий от каждого его движения, теперь принц ощущал превосходство; он высокомерно задирал подбородок, а король, напротив, прятал взгляд. Если бы ударивший Дамиана был из его подданых, тот уже давно лежал бы в змеиной яме; из жителей Греи или гостей — Хант был бы первым, кого бы пристыдили за недобросовестно организованную охрану. Вывод напрашивался сам — это дело кулаков принца. Но разве мог у запуганного мальчишки появиться повод ударить того, кто всю жизнь держал его в страхе лишиться отцовской благосклонности?
Лишь один.
Мне снилось, как я отправляю стрелу прямо в его сердце, и, разбуженный торжественной песней труб, я проснулся с невероятной легкостью на сердце. Богиня не омрачила день свадьбы скверной погодой, напротив — всё благоволило соединению двух королевств. Уже засыпающие цветы расцвели с новой силой, одурманивая сладким запахом, а птицы запели искуснее прежнего.
Я наслаждался завтраком прямо на балконе, откуда открывался чудесный вид на сад; он пустовал, упиваясь отсутствием топчущих его дорожки каблуков. Служанки спорили о чем-то в главной комнате, звуча как ещё две щебечущих птички, и периодически вбегали на балкон, моля их рассудить; я отвечал лишь снисходительной улыбкой. Признаться, мне было совершенно безразлично, в чём я появлюсь на церемонии; разве что они не найдут броню, что можно надеть на сердце.
Впрочем, девушки подобрали мне искусно сделанный голубой камзол. Многим гостям на торжестве было важно представлять место, откуда они родом, и, хоть я, по легенде, старательно бежал от него как можно дальше, надеть национальный цвет Сайлетиса было важно и мне. Так я покажу, что во мне ещё есть что-то от чужака, что я не пустил корни в покоях на втором этаже; покажу, что могу покинуть замок, когда мне вздумается, и даже магическая сила Минервы не посмеет меня остановить.
— Понимаю, почему в Сайлетисе выбрали именно голубой, — вздохнула Фэй. — Он чудно смотрится с рыжими волосами.
Я провёл рукой по щеке, пройдясь по легкой колючей щетине, и зачесал волосы назад. Пальцы скользили сквозь них так, будто те были сотканы из шелка; Лэсси добыла то королевское лимонное мыло, чьи ноты я порой ловил на коже лисицы.
— Вам пора, — приказала Лэсси, складывая руки на груди. — Церемония начинается в полдень.
Даже если бы я не знал место проведения торжества, поток взволнованных гостей все равно отнес бы меня течением. Бесконечно пестрая толпа роскошных платьев заставляла щуриться, чтобы разглядеть в ней хоть какие-то лица. Госпожа Аурелия Ботрайд искренне пыталась смягчить строгое выражение лица по-девичьи нежными цветами макияжа и наряда, но выглядела скорее забавно, нежели изящно. Кудряшки юной Элоди спрятали в высокую прическу, открывая круглое личико и короткую шею. Эйнсли, напротив, была пряма и тонка; острые черты худых плеч оттенялись округлой, высоко поднятой корсетом грудью. Сложив руки в районе живота, она не прекращала учтиво улыбаться каждому, кто бросал на неё хоть какой-нибудь взгляд.
На возвышении в тронном зале, перед заботливо подготовленными королевой сундуками, стоял облаченный в мантию магистр. Серебряные волосы сияли в свете утреннего солнца, но взгляд был утомленным и скучающим. В руках его лежала потрепанная, старинная книга, похожая на те, что обычно использовали жрецы и жрицы; именно он будет связывать узы двух семей. Удивительный выбор, учитывая традиции Греи, но его прибытие так или иначе не было безосновательным; даже если бракосочетание не было главной из причин, то точно попало в список.
От входа к магистру вела усыпанная цветами дорожка, и все гости старательно обходили её, боясь испортить; по обе стороны от дорожки — бесчисленные ряды до боли знакомых стульев из переговорных. Я хотел занять место в ряду, что был третьим от выхода, но на моё плечо приземлилась почти невесомая, холодная рука.
— Составьте мне компанию, Териат, — пропела старшая принцесса, приближаясь к моему уху. — К тому же, отсюда вы почти ничего не увидите.
Так и было задумано, хотел ответить я, но не посмел отказать фактической королеве; неподходящий момент, чтобы демонстрировать дурные манеры.
— С удовольствием, Ваше Вел… Высочество.
Минерва вложила ладонь в предложенную мной руку и хищно ухмыльнулась. Всегда одна и та же ухмылка; она напоминала мне волчицу, знающую, что добыча не убежит от нее, как отчаянно бы ни пыталась это сделать.
Мы проследовали к первому ряду, и моё место оказалось крайним, у самого прохода. Я долго не мог устроиться на стуле, не понимая, откуда взялось столь назойливое неудобство, но, бросив взгляд налево, понял: мне мешал въедливый взгляд Кидо. Нас разделяла лишь торжественно украшенная дорожка и тишина, что мы вынуждены были соблюдать, но его глаза и без того говорили многое.
Мощная мужская фигура опустилась на стул прямо за ним, лишь тенью сообщив о своем присутствии; даже не оборачиваясь, капитан знал, кому она принадлежит. Лэндон сидел прямо и невозмутимо, однако всё его тело было напряжено.
