Ариадна наконец села рядом со мной и закуталась в плащ, немного подрагивая, однако теплые летние ночи, как и любые ткани, к сожалению, не в силах унять внутреннюю дрожь. Я поднял свой плащ с травы и накинул его ей на плечи; она подняла взгляд, немного сдвинув брови, будто я вновь сделал что-то оскорбительное, и продолжила рассказ.
— К тому же он очень внимателен к советам моей старшей сестры. Да, она — первая в списке наследников престола, впитывавшая азы правления с молоком… молоком матери, — Ариадна сбилась, будто бы засомневавшись в точности подобранного выражения. — Многие решения в Грее принимаются именно с её подачи и одобрения. Весь двор, за исключением, пожалуй, капитана гвардии, также жадно внимает ее словам. И теперь, похоже, к ним присоединится войско островитян во главе с принцем Хантом.
«Войско островитян». Я улыбнулся, поняв, что она разделяет моё пренебрежение. Правда, если причины моей настороженности были ясны, то с её позицией еще предстояло разобраться. Днем раньше, как мне показалось, Ариадна была весьма приветлива с принцем; как и он, столь любезно намекнув ей на ненадлежащий вид.
— Они собираются нападать на Эдронем? — не выдержал Индис. — Но с какой целью? Что им искать в их холодных пустошах, что…
— Эдронем? — переспросила Ариадна, перебивая эльфа. — Впервые слышу. Ты прав, отправляться туда быссмысленно.
— Но эльфы с севера сообщили, что Грея напала на их лес несколько недель назад, — вмешался я.
— Может, и так, — согласилась принцесса. — Но новых нападений на них не планируется. Насколько мне известно, их целью является Амаунет.
Мы с Индисом переглянулись. Это королевство находилось так далеко на востоке, что за всю жизнь в Арруме я слышал о нем лишь дважды; их климат и природные условия настолько не подходят для эльфов, что даже попытки побывать в тех краях давно не предпринимались. Пустыни, степи, песок, невыносимая жара и сухость — ад для любого представителя народа, что находится в столь близких отношениях с природой и жизнью, что она даёт и отбирает. Сложно было даже представить, что привлекло Эвеарда в далеких засушливых землях.
— Именно поэтому на помощь приехали куорианцы, а не народ моей матери, хоть Драрент и находится значительно ближе, — продолжила Ариадна, заметив наше замешательство. — Никто кроме них и самих амаунетцев не знает, как выжить в такой изнуряющей дороге.
— И жителей Шааро, — вздохнул я. — Если на этом гиблом острове все еще кто-то живет.
— Но разве у Греи когда-то были конфликты с Амаунетом? — поинтересовался Индис. — На почве ресурсов? Наследия власти? Торговли?
— Никакого контакта, — отрезала принцесса. — Это меня и беспокоит.
Индис хотел вставить что-то язвительное — это желание так легко читалось на его лице, что я еще никогда не ошибался с подобного рода предсказаниями, — но мой строгий взгляд остановил его еще до того, как он открыл рот.
— Когда-то мы с Минервой, как и все сестры, были близки. В детстве мы даже создали шифр, чтобы никто не мог читать наши записки. Мы словно строили вокруг себя уютный мир, в котором лишь мы могли друг друга понять, но теперь… сейчас мне кажется, будто я никогда не знала этого человека.
Какое-то время мы просидели в полной тишине. Ариадна пыталась справиться с подступившими слезами; слова о сестре дались ей непросто. К тому же то, что она поведала другому народу планы королевской семьи, легко могли счесть за измену. Эвеард не позволил бы казни состояться, но утратил бы к дочери доверие и любовь — то, что необходимо ребенку вне зависимости от возраста. Индис уставился в одну точку, пытаясь сосредоточиться. Я же поднялся с земли и ходил вокруг деревьев, скрепив руки за спиной; действие бездумное, но именно потому позволяющее направить мысли в нужное русло.
— Жаль, что господина Айреда больше нет. Он бы быстро вразумил отца, — поджав губы, прошептала принцесса.
— Ты его знала?
— Я любила, когда он бывал в Грее, — пояснила она, ни капли не удивившись моему интересу. — Если визит выпадал на период цветения, он всегда приносил мне венок из ромашек. Ваш лес ведь потому так и зовут, верно? Айред рассказывал, что Аррум означает «золотой луг», потому что летом все поляны застланы ромашками.
Голос Ариадны вновь дрогнул. Было сложно понять, накопившиеся ли это переживания или скорбь по ушедшему другу детства, но, когда она спрятала лицо в ладонях, а накидка слетела с плеч, я подошёл и, желая поддержать, аккуратно коснулся ее спины.
Ариадна вдруг вскочила на ноги, быстро утирая слёзы, и сделала выражение лица настолько серьезным, что в нем легко читалась агрессия.
— Всё нормально, — бросила она, словно то были не слова, а тысяча маленьких кинжалов, призванных сделать из меня решето. — Не стоит меня жалеть.
