В ответ на мое замешательство она рассмеялась, и я подумала, что следом она оправдается за неудачную шутку.
— Дочь, если ты сумеешь договориться с мужем, то нет ничего постыдного в том, чтобы иметь фаворита.
Подняв на маму взволнованный взгляд, я вздрогнула; она говорила серьезно.
— У вас с отцом никогда не было любовников, — возразила я. — И, как по мне, это не вписывается в образ счастливой правящей семьи.
— Любовники есть и у тех, кто куда менее важен, чем носители корон. Так уж случилось, что я любила твоего отца, и мне фаворит был не нужен. Его же сердце всегда занимала та, с кем узами брака он связать себя не сумел.
В ее голосе не звучало грусти или обиды; она давно смирилась с положением дел. Прежде я мало думала об этом — отношения родителей принимались как данность, и я не считала себя вправе в них разбираться, — но теперь поведение отца серьезно меня оскорбляло.
— Мама, — вздохнула я, собираясь с силами. — Я хочу попросить тебя об услуге, но ты должна пообещать, что сделаешь все так, как я скажу.
Королева насторожилась и взволнованно переглянулась с сестрой.
— Все в порядке?
— Пообещай.
— Обещаю, дорогая. — Слегка наклонив голову, она погладила меня по руке. — Все что угодно.
— Сегодня ночью вы с тетей Бет покинете Грею.
— Хорошо.
Неожиданно наступила моя очередь приходить в замешательство; я уставилась на некогда своевольную и педантичную королеву, вскинув брови.
— И всё? — недоверчиво спросила я.
— Да, — ответила она гордо. — Как и пообещала.
Я бросилась в объятия мамы, и запах роз окутал меня с головы до пят; в каком бы состоянии она ни находилась, этот нежный аромат, годами впитывающийся в её кожу через парфюмы и масла, сочился изнутри. Он возвращал меня в детство. Мы с Минервой играем в саду; она умудряется спрятаться так, что я часами не могу её найти, а затем выпрыгивает из-за тонкого деревца и пугает меня настолько, что я тут же падаю на выложенную камнем дорожку. С разбитыми коленками я, захлебываясь слезами, мчусь к маме; знаю, что найду ее по запаху роз, шлейфом тянущимся за ней по коридорам. Она гладит меня по голове, целует в лоб и держит за руку, пока целитель обрабатывает мои ранки; на следующий день непременно приходит Айред, не забыв принести целебные травы из леса, и от ссадин не остается и следа.
Минерве не к кому было бежать.
Возможно поэтому она никогда не падала.
— Бесполезно просить тебя сделать то же самое?
Мама взяла меня за плечи и отстранилась, желая взглянуть в глаза.
— Ты, как и всегда, права, — кивнула я.
— Будь осторожна, — взмолилась она. — Я знаю, что ты схватишь меч и первой бросишься в бой, и не стану тебя отговаривать. Но будь осторожна.
Спустя пару часов я отдала рубиновое ожерелье конюху за то, чтобы тот тайно подготовил повозку, и, под видом вяленого мяса и с надежным человеком за поводьями, отправил мою мать и ее сестру в Драрент. В месте, где они родились и выросли, им будет легче пережить тяжелые времена. К тому же, Драрент почти не был задействован в предстоящей войне.
Я не пришла проститься, оправдав это нежеланием вызвать ненужные подозрения. На деле, мне было попросту страшно, что слово “прощай” станет последним, что я ей скажу.
Сон в ту ночь наконец настиг мое уставшее тело.
Я неустанно тушила горящие в лесу дома, спасала эльфийских детей, молила Богиню о помощи, но пожар лишь разрастался. Никто не знает, что делает Отец Духов с теми, чьи души так и не доходят до его жены; возможно, он мучает их так же, как меня сейчас, погружая в вину за содеянное снова и снова, пока от душ не остается лишь призвук крика и горстка сожалений.
Сон превратился в бесконечную петлю, из которой не было выхода. В нем я встретила ту маленькую эльфийку, что была особенно недовольна моим появлением на совете, и она пожелала мне вечно гореть в том огне, что я навлекла на их земли. Я желала себе того же.
Встретила маленьких сестер Териата, о которых он с огромной любовью и тоской рассказывал по меньшей мере дюжину раз, и утонула в их слезах по погибшей в огне матери. Я мечтала оказаться на её месте.
Встретила Индиса. Он отчаянно хватался за меня руками, вместо кожи обтянутыми чем-то обуглившимся и вздувшимся; хотел встать, чтобы помочь другим, но от его ног осталось лишь то, на что страшно было даже взглянуть. Я тащила его на спине, пока не иссякли силы.
В миг, когда я убедилась, что застряла в этом мучительном моменте навеки, узел петли вдруг развязался. Лес залился свечением, и, моргнув, я оказалась в Арруме, что знала раньше: в месте, где царила жизнь и спокойствие. Поляна была пуста — лишь я и хозяева леса, стоящие у плетеного трона. На рогах Эвлона, как в ночь нашей встречи, распускались цветы; кулон на груди слегка нагрелся и будто бы задрожал.
— В этом нет твоей вины, дитя, — пропела азаани, спускаясь с возвышения. — Ты не ответственна за деяния других, даже если связана с ними узами крови.
— Рада, что хоть кто-то это понимает, — прошептала я в ответ.
