— Любимая! — воскликнул он, поднимаясь. Похоже, успел заснуть: чтобы открыть покрасневшие глаза ему приходилось прилагать заметные усилия.
— Нет нужды, — отреагировала я на скудную актерскую игру. — Если уж о нас известно каждому конюху, нет смысла играть перед стражей.
— Кстати, о конюхах…
Хант закинул руку за голову, нерешительно почесывая затылок; я прищурилась. Жестом указав на дверь, я разрешила ему войти, и принц незамедлительно проследовал в комнату, разглядывая её так, словно соскучился по её унылому виду.
— Что такого может сделать конюх, что стоит целого ожерелья, привезенного мной из Куориана?
Я героически проигнорировала армию леденящих мурашек, устроивших торжественное шествие по моей спине. Дверь гулко захлопнулась, и, судя по звенящим доспехам, стражи вновь встали на свои места.
— Оно принадлежало моей матери.
— Мне жаль. Ты не рассказывал об этом раньше.
— Не думал, что ты так легко расстанешься с ним при первой возможности.
Хант сделал несколько шагов в мою сторону, и внутри я съежилась, ожидая чего-то вроде разъяренного крика или удара. Увидев раскинутые руки, я представила, как он берет меня за плечи и с силой бросает на пол, но, приблизившись вплотную, принц прижал меня к груди. От неожиданности я вырвалась, позволив горящим щекам тут же выдать мое смущение.
— Тебе стоило бы отреагировать иначе.
— У неё ещё сотни таких, — пожал плечами он.
— Если судьба украшения тебе безразлична, к чему расспросы?
— Ты не доверяешь мне, Ариадна, — сетовал он, заходив кругами по комнате. — А мне сейчас это очень нужно.
Я пригляделась к мужу; он в самом деле выглядел беспокойнее обычного. Бесконечные перемены его настроения утомляли меня. В один день грубой репликой я могла как повеселить его, так и оскорбить до глубины души; не имея намерения разбираться с его состоянием, я предпочитала избегать любых разговоров. Его присутствие стало привычно мне. Я не испытывала прежней ненависти, ведь она была настолько разрушительна, что разъедала меня изнутри. Я держалась. Но неизменно срывалась, если он начинал говорить о чувствах.
— Обо всем, что мы должны друг другу, мы условились еще перед свадьбой, — прошипела я. — О доверии речи не шло.
— Я прошу о нем сейчас.
Хант резко остановился, требовательно на меня взглянув.
— Я хочу быть с тобой.
— И кем же ты станешь в глазах общества? — рассмеялась я. — Мужем, которого презирает его собственная жена?
— Человеком.
Я кашлянула, оправдывая исчезнувшее желание насмехаться. Он не издевался, и, к моему удивлению, это совершенно ясно виделось в отблеске карих глаз. Растерянное, грустное выражение на его лице нравилось мне намного больше самодовольной улыбки; возможно потому, что я радовалась его страданиям, а возможно потому, что так он казался более живым. Не куклой, кистью художника обреченной на вечную гримасу счастья.
— Кто же ты сейчас?
— Монстр, — прошептал он.
Мне не доводилось видеть устроенных им бесчинств, но Миа рассказывала, что говорили о Ханте в замке: он стал палачом, рубящим головы по первому велению Минервы. Как и все прочие последователи, он внимал каждому ее слову, к тому же оказавшись более восприимчивым к её магии, чем другие. Я вспомнила, как он вернулся из Амаунета с головами королевских детей на лошадином крупе, и невольно поморщилась. Нет. Он был монстром всегда.
— Раньше тебя устраивал этот статус.
— Но не сейчас, — взвыл принц. — Давай проведем зиму в Куориане? Тебе ведь понравился наш апельсиновый сад, и…
— Я никогда не вернусь в это место.
Мои слова прозвучали резко, будто бы вонзившись в грудь Ханта, и он сдавленно вздохнул.
— Я этого не делал.
— Пока не назовешь виновника, в моих глазах им останешься ты.
— Я бы не посмел, — прошептал он. — Я люблю тебя, Ариадна.
— И это ты называешь любовью? — прорычала я, гневно размахивая руками. — Несколько месяцев я гнила изнутри, всем сердцем тебя ненавидя, а ты был так занят показной любезностью, что не удосужился это заметить.
— Думаешь, я ничего не видел?
Хант отступил на несколько шагов и прислонился спиной к стене. Ноги совсем его не держали; весь разговор он искал опору, что помогла бы удержаться в вертикальном положении. Голос его охрип, и мне приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова.
— Тебя выдали замуж за незнакомца, и я понимал твое недовольство, — продолжил он. — Однако каждый твой отказ снова и снова разбивал мне сердце, а когда этот ублюдок…
Я убрала руки за спину, сжимая их в кулаки. Ногти больно впились в кожу.
— Когда пришел этот странник, и я увидел, что с ним ты можешь улыбаться, тренироваться вместе, с ним ты хотя бы говоришь, — принц потер глаза, замерев в этом положении на несколько мгновений. — Я был так страшно зол!
— Вонзить в его лицо меч лишь потому, что он не брал меня силой… — язвительно протянула я. — Что ж, мой дорогой муж, тебе придется запастись оружием.
— Вот видишь, — хмыкнул он. — Лишь разозлив, я могу заставить тебя говорить со мной.
— Не обольщайся. Разговор не затянется надолго.
— Если бы я не любил тебя, его голова давно бы красовалась на пиках рядом с волчьими шкурами.
