Вариантов было всего два. Первый — магия иллюзии, и мы неоднократно пробовали различные её виды. Советница азаани Филаурель, владевшая иллюзиями в Арруме лучше, чем кто бы то ни было, сразу предупредила меня, что не обещает верного результата. Вызывать иллюзии, возникающие перед определенным представителем рода эльфов или людей, проще, ведь для этого нужно проникнуть в голову лишь к нему одному. Чтобы замаскировать такую незначительную деталь, как заостренные кончики ушей, необходимо создать туман в разумах сразу всех окружающих, а их количество при дворе неумолимо тянется к бесконечности. Порой удача нам благоволила. Однако вместе с тем иногда пропадала часть моих волос, не было видно глаз, или же лицо менялось до неузнаваемости. Когда уши удавалось скрыть как надо, и мы, довольно выдохнув, смели подумать, что добились необходимого результата, эффект исчезал, стоило Филаурель сдвинуться с места. Становилось очевидно: без её постоянного присутствия в двух шагах от меня эффект не продержится даже до того, как я ступлю на порог замка, а это означало, что от данного варианта придётся отказаться.
— Ты уверен? — в тысячный раз спросил меня Финдир.
— Иного способа нет.
— Они восстановятся, — успокоил он. — Полностью — через несколько лет. Может, пять или семь. А к тому, как попадёшь в замок, уже успеют покрыться новой кожей. Будут выглядеть обычно, как у человека.
— Я готов.
— Прикладывай лёд.
Чтобы снизить чувствительность, мне принесли обернутый в ткань кусок льда, отколотый с поверхности замерзшего пруда, и я послушно приложил его к правому уху, пока Финдир грел огнём лезвие своего кинжала. Поддержать — или позабавиться, или ужаснуться, — пришло множество эльфов, близких и не очень, но матери, каждый раз вздрагивавшей при упоминании сей процедуры, я приходить запретил: сестренки совершенно точно увязались бы за ней.
Финдир кивнул, и я повернулся к нему правой стороной лица, опуская руку со льдом. Он тут же, не медля, чтобы не дать мне возможности передумать, закруглённым движением скользнул лезвием по уху, отсекая всю вызывающую подозрения часть. Боль нестерпимой волной окатила меня с головы до ног, а тошнота от сладковатого запаха горящей плоти подкатила к горлу. На несколько мгновений я перестал дышать, подавляя возникшие чувства, в то же время охлаждая левое ухо для повторения процедуры.
— В порядке?
— Нет, — процедил я сквозь зубы. — Но продолжай.
Лишившись ещё одного куска плоти, я рухнул на колени, отчаянно пытаясь отдышаться. Горячий клинок запечатал раны, и кровь из них не заливала уши, но пульсировала так, что я не слышал ничего вокруг. Ощущал руку на спине, руку, поглаживающую по волосам и собирающую их на макушке, руку, прикладывающую снег к поврежденным участкам, холодные капли, стекающие по шее, но не слышал ничего, кроме взбесившегося потока крови.
Других внешних изменений, к счастью, не потребовалось. Хоть Индис и внёс предложение отрастить густые усы, которые, по его мнению, должны были добавить солидности и увеличить сходство с рыцарем, но от этого отказались в пользу обычной лёгкой щетины, что была привычной частью моего образа.
Работа над поведением продолжалась ежедневно, и Киан постепенно растерял свою любезность. С каждым занятием его требования повышались, улыбка реже посещала лицо, а серьезно сдвинутые брови оставляли всё более глубокие заломы на коже. Самой большой проблемой был контроль рук: я даже не замечал, как часто складываю их на груди, прячу за спиной, как тянусь почесать нос или потереть глаз, как постоянно поправляю волосы. Точнее, в определенный момент разведчик дал добро на последнее; сказал, так мой образ выглядит живее, и посоветовал чаще делать это в присутствии женщин, ибо они могли воспринять это как флирт.
Снег начал сходить, и моё сердце взволнованно затрепетало.
Маэрэльд часто мелькала между деревьев во время тренировок, с заботой наблюдая за всем, что я делаю. Порой она появлялась в неожиданном сопровождении: огромный белый волк плавно скользил меж снегов, вопросительно поглядывая на королеву. Казалось, они общаются, но я так ни разу и не увидел, чтобы губы азаани или пасть волка приоткрывались. Рингелан, похоже, был заинтересован в происходящем намного сильнее, чем ему бы того хотелось: в его присутствии я неизменно чувствовал на себе его холодный пронзительный взгляд, но исключительно через волчье обличие — сам он ни за что не показался бы в Арруме.
— Я должна показать тебе кое-что, — произнесла азаани, как только наше с Финдиром занятие подошло к концу. — Подойди, Териат.
