Конечно, если бы не искусство Глоина и Двалина, им бы никогда не удалось подобраться к оркам незамеченными. Число врагов, казалось, не превышало тридцати; все они действительно заметно отличались от первых встреченных гномами орков. Они казались крупнее, выше и прямее, с не столь длинными руками и более правильными лицами, хоть и косоглазыми; вместо излюбленных орками ятаганов у них были короткие и толстые обоюдоострые мечи.
Зал, где гномы подстерегали орочий отряд, был тупиковым, из него имелся лишь один выход – именно его и перекрыла шеренга закованных в сталь товарищей Фолко. До их слуха доносились далёкие, глухие удары тарана в несокрушимую дверь Летописного Чертога. Торин бесшумно выхватил из-за пояса топор – и гномы молча, единым железным кулаком, ударили по ничего не подозревающему противнику.
Затаивший дыхание Фолко, на сей раз оставленный позади со своим луком, ожидал, что его друзья пройдут через толпу врагов, как и в прошлый раз – легко, стремительно, неудержимо; однако вместо воплей ужаса гномов встретил лишь яростный рык многих десятков глоток – и из зала, скупо освещённого несколькими факелами на стенах, на тангаров двинулись покрытые глухой бронёй орки-панцирники: в воздухе свистнули стрелы, справа и слева на атакующих нацелились кучки мечников; сталь звонко ударила в сталь; пробитый было строй орков быстро затягивал брешь; врагов становилось всё больше, никак не меньше шести десятков, и дрались они не в пример предыдущим – отчаянно и умело. Фолко рванул из колчана первую стрелу.
Окружённые с трёх сторон, гномы, однако, не растеряли ни стойкости, ни самообладания; огрызаясь короткими неотразимыми взблесками топоров, они медленно стали отходить к выходу из зала; приглядевшись, Фолко увидел, что в середине строя его товарищи тащат нечто судорожно дёргающееся, извивающееся.
Орки напирали, из их глоток рвался неистовый, звериный не то рёв, не то клич, ни одна из сторон не уступала другой, но сражённых на полу почти не было. Фолко уложил лишь двоих, ещё одного ранил, десяток же стрел пропал даром, скользнув по прочным орочьим доспехам. Между гномами и орками возникла пустота – орки медленно надвигались, гномы столь же медленно отходили, пока вдруг истошно не заверещал тот, кого гномам удалось скрутить. В тот же миг пустое пространство между наступавшими и отходящими исчезло, орки кинулись прямо на гномьи топоры, не щадя себя; две подряд стрелы хоббита угодили двум оркам в уязвимые места – между нагрудником и шлемом, однако орки расстроили порядок в отходившей до этого спокойно и мощно кучке гномов, и отход превратился в бегство. По счастью, гномам удалось оторваться от преследователей; они нырнули в какой-то узкий коридорчик и скрылись в непроглядной тьме. Орки, у которых оказался лишь один факел, промчались мимо, а товарищи Фолко и он сам после всех треволнений этого дня добрались до надёжных дверей Тайной Галереи, где смогли наконец перевести дух.
Гномы тяжело дышали, их доспехи носили глубокие следы вражеских ударов; Балин был ранен в плечо – кольчуга его подвела; Брана спасло лишь чудо – меч орка скользнул по его забралу, оставив на нём глубокую вмятину. Не было слышно обычного гномьего хвастовства и похвальбы – все отводили глаза и угрюмо глядели в пол; не нужно было доказывать, что спаслись они лишь чудом.
Гномам удалось убить лишь пятерых противников; ещё четырёх сразили стрелы хоббита. Взоры невольно обратились к лежащему на полу скрюченному пленнику. По знаку Торина его подтащили ближе к разложенному костру.
Орк оказался крупным, почти на голову выше самого высокого среди гномов Строна. В рыжем свете пламени кожа его лица и рук казалась почти коричневой; глаза – узкие, косые – были как у большинства его сородичей, однако нос напоминал скорее человеческий, как и рот с твёрдыми, хорошо очерченными губами. Высоким был и его лоб, в отличие от низких и плоских, что имели большинство горных орков. Его глаза ненавидяще смотрели на гномов, в этом взгляде не было страха – лишь ненависть и какая-то глубокая, до удивления осмысленная обречённость. Торин начал допрос. Он задал обычные вопросы: откуда орки пришли в Морию, что хотят здесь делать, сколько их, кто предводители – однако пленник упорно молчал, равнодушно уставившись в каменный пол. С глухой угрозой в голосе Торин повторил вопросы – ответом ему вновь было ожесточённое молчание.
– Железо калите, – хрипло приказал Торин своим, и Дори со Скидульфом сунули в пламя несколько длинных крючьев. – Так что, будешь говорить или как? – зловеще произнёс Торин, выразительно глядя на пленника.
