Я просто не могу выдохнуть, страх и паника начинают сковывать меня. Почти восемь лет назад я нашла Диму… Может, он что-то перепутал? Хотя… вряд ли… Сыну сейчас полных семь лет. Я не могу понять, к чему эти вопросы. Моё горло охватывает спазм. На работе я могу быть требовательной, жесткой. Научилась сдерживать свои эмоции за каменной маской строгости и равнодушия. Но сейчас… когда речь идет о моём сыне… не получается спрятать эмоции, не могу быть спокойной или объективной… хотя нужно. Вспоминаю, что в квартире спит Димка. И просто с титаническими усилиями беру себя в руки.
— Простите, но всё-таки, кто Вы? Не каждый интересуется подобной информацией, — его пальцы сжимаются в кулаки. Желваки играют на скулах. Губы сжаты в твердую линию. Всем нутром ощущаю, как начинаю его злить.
— Я ищу этого ребенка. Просто ответьте. Это же Вы его нашли? — Мужчина с трудом берет себя в руки.
— Да, — спокойно произношу, не вижу смысла обманывать.
— Что с ним было потом? Куда его определили? — Спрашивает, напрягаясь, в его взгляде проскакивает беспокойство.
— Какое сейчас это имеет значение? — Внутри меня всё закипает, в голове проскальзывают догадки, но они меня безумно пугают. Неосознанно скрещиваю руки на груди. Не хочу обсуждать с ним моего сына!
— Вы можете нормально разговаривать? А не вопросами отвечать? — Его строгие интонации заставляют съёжиться. Дыхание мужчины становится тяжелым, а скрежет зубов просто оглушает меня.
— Да. Но только в том случае, если Вы будете отвечать на мои, — я не собираюсь с ним общаться в подобном тоне… тем более о Диме. Если потребуется, глотку вырву собственными зубами за своего сына.
— Я хочу помочь этому ребенку, — сбавляет обороты, устало выдыхая.
— Ему не нужна ваша помощь, — уверенно заявляю. — Можете не переживать.
— Правда? — Подскочившие брови и удивленные интонации говорят всё за него. — Откуда такая уверенность?
Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями, пытаюсь правильно сформулировать свой ответ, чтобы он успокоился и покинул здание. Но вот только по нему видно, что он уж слишком решительно настроен. Господи… пусть мои догадки будут ложными, пожалуйста.
— Его почти сразу усыновили… Я уверена, он живет в хорошей семье, где его любят…
Мужчина резко меня перебивает, твердо спрашивая:
— Кто?
Изумленно уставилась на него. На сто процентов уверена, что на моем лице, в один момент, было видно и удивление, и замешательство, и растерянность, и… страх… Я просто продолжала молчать, обдумывая как лучше поступить.
— Кто его усыновил? Ты знаешь?
Ком подступает к горлу. Ну не хочу я говорить, кто усыновил Димку. Моя жизнь и так за эти восемь лет напоминала американские горки. Взрыв, затем пару лет спокойствия, затем снова встряска и несколько лет прекрасной жизни… и вот сейчас в моей жизни снова назревает взрыв, причем такой, от которого могу пострадать не только я, но и Дима…
— Зачем вам это? — Продолжаю стоять на своем.
— Если спрашиваю, значит нужно, — жесткость в его голосе начинает медленно стучать металлическим молоточком в моей голове.
— Поймите, мальчик не знает, что его усыновили, — взываю к его здравому смыслу. — Ваше появление может стать для него травмой, — стараюсь как можно спокойнее произносить слова, ощущая, что сама могу вот-вот взорваться.
— Значит, знаешь, — резюмирует, сокращая расстояние между нами. Хватает меня за подбородок, приподнимая его. Заставляет смотреть в глаза. Вижу небольшое сходство с Димой, пожалуйста, пусть я ошибаюсь. — Говори, где он сейчас находится, — это даже был не вопрос, а требование.
Пытаюсь убрать его руку, но он крепко фиксирует меня второй, и я просто ничего не могу сделать…
Не дай бог Димка сейчас проснется.
— Нет! — Упорствую. Мужчина сжимает мою челюсть до боли.
— Он. Мой. Сын, — твердо чеканит каждое слово, а у меня внутри все переворачивается. — Я найду его, даже если ты будешь молчать.
— Что-то вы припозднились, папаша, — ну всё… Я начинаю забывать о всех правилах этикета. Инстинкт самосохранения помахал мне ручкой на прощание. А вот два брата Гнев и Ярость берут надо мной верх. — С чего такая уверенность? — Чувствую, плохо всё это кончится. Эля, возьми себя в руки, умоляю… Остановись, пока не поздно. Где-то глубоко внутри здравый смысл всё ещё пытается взять всё под контроль.
— Меня не интересует твое мнение. Это факт! Мой сын будет со мной. Я его родной отец.
После этих слов внутри всё разрушается. Я стараюсь сдержать последнюю дольку самообладания. Внутри плещется обида и страх потерять МОЕГО сына. Если бы тогда его никто не нашел, что бы с ним было? От одной этой мысли становится дурно. Не позволю причинить ему вред, никому.
Не отдам!
