Музыка взлетела к высокому потолку и неожиданно смолкла.
— Ромео! — воскликнула Джульетта, красиво заламывая руки.
— Я здесь, любовь моя! — ответил из-за вазы Удашев.
Влюбленные обстоятельно щебетали о своей неземной страсти. Ромео утверждал, что готов отказаться от своей фамилии, только бы жениться на Джульетте. Джульетта отвечала ему взаимностью, то скрываясь во мраке, то снова гордо появляясь в свете лучей. Напряжения добавлял голос кормилицы, которая то и дело окликала Джульетту, не давая влюбленным спокойно поговорить.
Теща полицейского следователя Прудникова растроганно всхлипывала, утирая слезы платком, а я проклинал Шекспира, который не мог сочинить сцену покороче. Что-то явно назревало в полумраке притихшего театрального зала.
И назрело.
Убедившись в искренних чувствах Джульетты, Ромео наполнил бокалы. Вино красиво заискрилось в свете ламп. Его соломенно-желтый оттенок напомнил мне янтарный цвет эликсира сущности.
Бокалы соприкоснулись, и над залом поплыл тихий хрустальный звон.
— Пусть обвенчает нас монах Лоренцо! — громко объявил Удашев и осушил бокал.
— Да! — пронзительно закричала Муромцева, вскочив с места. — Да! Это тебе за Спиридона!
Пораженный ее выходкой зал зашумел. Зрители оборачивались, пытаясь понять, что случилось. Кто-то не к месту захлопал, решив, что все происходящее — гениальная задумка знаменитого режиссера.
Лицо Удашева менялось. Оно на глазах постарело и вытянулось. Губы надменно скривились, а на носу проступила характерная горбинка.
— Это же князь Гостомыслов! — удивленно пробормотал я себе под нос.
Но следователь Прудников меня услышал и не растерялся.
— Взять его! — скомандовал он полицейским.
Разоблаченный Удашев швырнул бокал в Прудникова и кинулся бежать в темноту кулис. Полицейские, грохоча сапогами, бросились за ним. Зрители вскочили, кто-то пронзительно засвистел.
— Занавес! — громко стонал в ложе Кастеллано. — Мадре миа, дайте занавес!
— Где вы взяли зелье? — спросил я Муромцеву.
— Этот мерзавец прятал его в своей гримерной! А я нашла!
Я не стал спрашивать актрису, как она пробралась в гримерную Удашева. Решил, что сейчас важнее вызвать в театр Никиту Михайловича Зотова.
Все же, появление в столице наследника мятежного княжеского рода — дело Тайной службы, а не полиции.
Посылая зов Зотову, я машинально смотрел на сцену. И увидел, как ошарашенная стремительным развитием событий Джульетта тоже отпила вино из своего бокала.
Только этого не хватало!
Я схватил ликующую Муромцеву за плечи и развернул к себе:
— Вы подлили зелье в бутылку?
— Да! — радостно подтвердила она. — Как бы я добралась до его бокала? А что?
Тут она проследила мой взгляд и хищно улыбнулась.
— Ага! Теперь и роль Джульетты освободится!
Каким-то чудом Джульетта услышала наш разговор в гвалте зрительного зала. Ее глаза испуганно округлились, бокал выпал из руки. Осколки тонкого хрусталя разлетелись, сверкая в свете софитов.
Но больше ничего страшного не произошло. Джульетта всего лишь преобразилась в хорошенькую зеленоглазую блондинку.
— Эх, — разочарованно вздохнула Муромцева.
— Появление полиции тоже подстроили вы? — сгорая от любопытства, спросил я.
— Ага. Я подбросила Кастеллано анонимное письмо и велела прислать билеты в полицейский департамент. Иначе все узнали бы о его махинациях с ценами.
— Вы прирожденная интриганка, — расхохотался я.
Муромцева гордо улыбнулась, а зал продолжал бушевать.
— Позор! — густым басом заявила теща Прудникова. — Степан, проводи меня, не хочу больше здесь оставаться!
— Браво! — не обращая на нее внимания, кричали зрители. — Браво!
— Вы там деньги на лошадок ставить не вздумайте, Александр Васильевич! — озабоченно сказал Игнат, подавая мне галстук. — На ипподроме одни жулики, им бы только человека облапошить.
— Приходилось тебе бывать на скачках? — с улыбкой спросил я, разглядывая свое отражение в мутной глубине старого зеркала.
Тяжелую ореховую раму зеркала Игнат старательно натер пчелиным воском — теперь она блестела и вкусно пахла медом.
— Что мне там делать? — проворчал Игнат. — А только в газетах писали, как на ипподромах народ обманывают. Разве будут в газетах зря писать?
— Это верно, — еще шире улыбнулся я.
Не спорить же со стариком, который от всей души заботится обо мне?
— А Мальчика со скачек сняли? — спросил слуга.
— Сняли, — кивнул я.
Вчера за ужином мы вместе прочитали в газете программу императорских скачек. Мальчика в списке участников не было.
— Ну, и на что там смотреть тогда? — нахмурился Игнат. — Все равно нашему Мальчику ни один конь в подметки не годится.
— Так у лошадей нет подметок, — расхохотался я. — Только подковы.
Искренние переживания Игната были мне приятны. Но и судейскую комиссию я хорошо понимал. Заявить на императорские скачки магического огнедышащего коня — значит, спровоцировать такой скандал, каких давненько не видала столица.
— Вы к обеду вернетесь? — привычно спросил Игнат, подавая мне пиджак.
