Рыжие листья глухо шуршат под ногами. Деревья поднимают к небу голые черные ветки. В холодном прозрачном воздухе статуи кажутся живыми, цветы — искусственными и сад виден до самой глубины.
В ворота входит Ивонна, рядом длинный Поль в студенческой шапочке.
Ивонна сияет. Люка и Жанна останавливаются и ждут. Идти навстречу неприлично.
— Это Поль, — знакомит Ивонна, — а это мои подруги Жанна и Люка.
Поль улыбается. Зубы у него пломбированные. Он пожимает им руку — ладони у него потные.
— Какие хорошенькие, — говорит он развязно. — Только худенькие, как макароны. Но все-таки прелесть.
Садятся на скамейку. Люка с краю, рядом Поль, потом Жанна. Ивонна уступила ей свое место возле Поля.
— Ну, девочки, расскажите что-нибудь веселое, — говорит он.
Но они молчат. Ивонна толкает Жанну ногой, давясь от смеха.
— Чего ты?.. Перестань, — смущенно шепчет Жанна.
Поль смотрит на Люкины голые колени:
— Совсем еще маленькая. В коротких чулочках. Сколько вам лет?..
Люка обиженно прикусывает губу:
— Через месяц пятнадцать.
— О, как много. — Он протягивает руку к Люкиным коленям. — А потрогать можно?..
Люка вскакивает красная и злая:
— Не смейте. И довольно с меня… Прощайте.
Она поворачивается и быстро идет к воротам. Ивонна догоняет ее:
— Что же ты? Куда? Он обидится.
— На здоровье, пусть обижается.
— Но как можно?.. Ты совсем невоспитанная.
— Убирайся. — Люка почти бежит.
— Разве он тебе не нравится?..
— Ужасно нравится, страшно, и он чудно тебе подходит.
— Ну вот видишь…
— Прощай.
Ивонна недоумевающе смотрит Люке вслед, потом возвращается к Полю и Жанне.
— Сумасшедшая эта Люка.
Люка идет по тротуару.
Как противно. Руки у него потные, и весь он отвратительный, и еще целуется с этой индюшкой. А она, Люка, побежала смотреть на него. Она, к которой прилетает Азраил…
Люка морщится. Какой стыд. Он чуть не взял ее за колено. Чтобы успокоиться и убить время, Люка идет пешком. Идти далеко, с Монпарнаса в Пасси. Но ей не скучно. Она размеренно шагает, читая в такт:
Уже четыре часа, а в одиннадцать можно лечь.
Люка сидит перед тарелкой супа и, улыбаясь, глядит прямо перед собой на обои.
— Люка, чему ты? — спрашивает Екатерина Львовна.
— Что? — Люка растерянно моргает.
— Чему ты улыбаешься?..
— Я?.. Разве я улыбалась?..
Вера подозрительно смотрит на сестру:
— Ты вообще какая-то странная. Сонная. Синяки под глазами.
Люка краснеет:
— Я? Я ничего… Я вспомнила, в лицее…
— В лицее?.. — Вера грозит ей пальцем. — Смотри у меня.
Неужели догадалась?.. Неужели видела его?.. От страха холодеют руки.
— Ты не больна ли, Люка? — беспокоится Екатерина Львовна.
— Нет, я здорова. Я очень проголодалась.
Люка, давясь, глотает горячий суп и кашляет. Вера хлопает ее по спине:
— Не ешь так жадно. Никто не отнимет.
Азраил… Как хорошо…
И вдруг электрический свет нестерпимо ярко ударяет в лицо. Вера стоит перед кроватью:
— Я так и знала. Так и знала.
— Что? Что такое?..
— Нечего притворяться.
— Я не понимаю. Я хочу спать. О чем ты?
— Ах, ты не понимаешь?.. Не понимаешь, не знаешь. Маленькая, наивная. Так я тебе расскажу.
— Нет, нет, — испуганно кричит Люка. — Я не хочу, не надо, я не хочу этого знать. — И зажимает уши.
Но Вера грубо отводит ее руку:
— Нет. Ты будешь слушать. Довольно. Не знала, так узнаешь…
Вера до боли стискивает Люкину руку и, наклонив к ней бледное злое лицо, быстро-быстро говорит о самом позорном, о самом страшном.
— Вера, ради бога, Вера…
— Что у вас тут такое?..
В дверях стоит испуганная Екатерина Львовна.
— Вот, — Вера трясет Люку за руку, — вот, полюбуйся на твою дочь!..
— Вера, что ты говоришь? Замолчи, — шепчет Екатерина Львовна, — как тебе не стыдно?
— Стыдно? Это ей должно быть стыдно…
Люка лежит, уткнувшись головой в подушку. Екатерина Львовна наклоняется над ней:
— Люкочка.
Люка вдруг поднимает голову, смотрит на мать затравленными глазами.
— Отстаньте от меня, черти, — говорит она хрипло.
Снова тихо. Екатерина Львовна ушла к себе. Вера успокоилась и спит. Люка лежит, широко раскинув руки. О, как отвратительно… Голова горит. И все уже ясно, она все знает… Все ясно, отвратительно, грубо и страшно. И неужели правда? Неужели? И как люди живут, разве можно жить, если это правда?..
Люка еще шире разбрасывает руки, чтобы только не дотронуться до себя. Отвратительно, все отвратительно. И отвратительнее всего она сама…
Люке стыдно. Люке противно. Лежать бы так целый день в темноте, никого не видеть, ничего не слышать. Но надо вставать. Сейчас проснется Вера. О, как все отвратительно. Как противно. Как стыдно смотреть на свою рубашку, натягивать чулки, мыться.
