Люка уходит потихоньку из дома, пока все спят. Но и на улице все противно. На людей смотреть нельзя, они тоже все… И даже лошади… Люку начинает мутить. Какая гадость. Чтобы успокоиться, она рассматривает автомобили. У них четыре колеса и мотор, руль. Вот маленький «ситроен», а это «рено». Да, об автомобилях еще можно думать. И о деревьях, о тучах, о ветре.
Но в лицее опять все отвратительно. Толстая Ивонна, которая целуется с Полем… И Жанна, и все ученицы, и учителя. И даже мухи. Ведь и мухи тоже… Люка сидит красная, с запекшимися губами.
— Вы не больны? — спрашивает классная дама. — Может быть, хотите домой?
— Нет, нет, — пугается Люка. — Не хочу.
— Поль сказал про тебя… — шепчет Ивонна.
Люка сжимает кулаки:
— Молчи. Не смей со мной говорить, а то я тебя так вздую!
— Сумасшедшая.
После занятий Люка долго бродит по улицам. Голова кружится. Она ничего не ела. Надо хорошенько устать, тогда не будешь ни о чем думать.
В половине десятого Люка отпирает входную дверь.
— Люка, — вскрикивает Екатерина Львовна. — Деточка. Где же ты пропадала? Как я волновалась. Всюду уже искали, ко всем знакомым звонили и в лицее…
Вера пожимает плечами:
— Я говорила, что нечего бояться. Ты бы, мама, вместо поцелуев выбранила бы ее хорошенько.
Екатерина Львовна хочет обнять Люку, но Люка слабо отстраняется и проходит в спальню.
— Оставь, мама. Я очень устала. Я хочу спать. Я обедала у Ивонны. Завтра расскажу.
Вера расставляет чашки на столе, звенит блюдечками.
— Комедия. — И презрительно смеется. — Ничего. Пусть поголодает. Полезно.
Азраил больше не прилетает. Люка даже не вспоминает о нем. И все по-прежнему — лицей, обед, уроки, чай. Люка по-прежнему играет с Ивонной и смеется. Что поделаешь? Жить надо, и каждый день. Даже если очень тяжело. Даже если очень скучно. Люке кажется, что она несчастна, но, может быть, это и не совсем так.
Самовар давно докипел. Люка зевает, поставив оба локтя на стол. Владимир Иванович влюбленно смотрит на Веру, поблескивая очками. Иголка быстро мелькает в Вериных пальцах.
— Я буду шить, пока не кончу. Хоть до утра, — говорит Вера.
— Уже половина первого. — Екатерина Львовна с улыбкой поворачивается к Владимиру Ивановичу. — Вы пропустите последнее метро.
— И бог с ним, — беспечно отвечает он.
— Да, но такси здесь ночью не найти. Ведь вам далеко.
— Я и пешком дойду. За счастье побыть лишних пять минут с Верой Алексеевной я готов…
Владимир Иванович краснеет. Этого не следовало говорить. Да, этого говорить не следовало.
Но Екатерина Львовна все так же улыбается:
— Что же? Ноги молодые… Но тебе, Люка, пора спать. Идем.
Екатерина Львовна уводит Люку. Дверь в спальню закрывается. Вера и Владимир Иванович одни.
Вера еще ниже нагибается над канвой. Владимир Иванович молчит. Круглые часы на стене громко тикают.
— Вера Алексеевна…
Вера поднимает голову, глаза ее смотрят на него чуть-чуть испуганно, и во всем лице ожидание.
— Что?.. — тихо спрашивает она.
— Вы не устали?
— Нет… — По щекам ее скользит легкая тень от опустившихся ресниц.
Она вдевает в иголку красную нитку, откусывает кончик.
— Это… Это вас не утомляет?
— Ну конечно. — Она нетерпеливо поднимает брови. — Конечно утомляет. Но что же делать?..
— Вера Алексеевна… Я… Простите. Все это очень просто… Если вы… Если бы вы стали моей женой…
Вера кладет канву на стол и смотрит на него пристально и внимательно. И во взгляде ее уже не страх, а торжество.
— Да, — говорит она спокойно, — я знала, что вы меня любите, но…
Он наклоняется через стол и быстро берет ее за руку:
— Нет, нет, ради бога. Не отказывайте мне так сразу… Подождите…
Вера нежно улыбается ему:
— Глупый вы человек. Я и не хотела вам отказывать. Я хотела только сказать…
— Ничего, ничего не надо говорить… Вы решите и тогда позвоните мне. Я буду ждать. Я не буду выходить. А пока прощайте. Раз вы знаете, что я вас люблю…
Он целует Верину руку и быстро идет в прихожую. Вера видит, как он надевает пальто, берет шляпу.
— Спокойной ночи, Владимир Иванович.
Он молча кланяется. Вера стоит одна в пустой столовой.
Из спальни выскакивает Люка в одной туфле и бросается на шею Вере.
— Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! — кричит она, поджимая босую ногу.
Вера отбивается:
— Рано. Рано. Не с чем. Оставь. Я вряд ли выйду за него.
— И дурой будешь, — решает Люка. — Он богатый.
— Ты ничего не понимаешь. Он похож на барана.
— Велика беда. Пушкин тоже был похож на овцу.
— Не трещи, Люка, — останавливает Екатерина Львовна. — Конечно, это прекрасная партия, и будет очень жаль, если ты…
— Ах, мама, — устало вздыхает Вера. — Я не знаю… Я потом решу. Завтра. Как мне грустно… Ах, как мне грустно…
Вера протягивает Люке пять франков:
— Вот возьми. Иди в кинематограф.
— В кинематограф? — изумляется Люка.
Неужели Вера хочет доставить ей удовольствие? Нет. Тут что-то не так.
Люка прячет деньги в карман.
— Спасибо, какая ты добрая. Завтра как раз дают очень хорошую фильму.
— Нет, не завтра. Иди сегодня.
— У меня много уроков. Я не успею приготовить.
— Глупости. Если не успеешь, напишу тебе записку. Ну, беги.
— А все-таки я бы лучше завтра…
Но Вера сердится:
