В горле встаёт ком. Я человек, а не блохастый питомец, требующий санации. Кем эта кучка людей себя возомнила? Они же даже ещё не получили высшего образования, чтобы так запросто налево и направо раздавать предписания!
— Минуточку, — голос Леона звучит негромко, однако в комнате моментально воцаряется тишина. — Очень уж быстро совет выносит решение, невзирая на то, что мы до сих пор не выяснили, кто в действительности первым начал конфликт. Пока у нас одно слово против другого.
Глаза Тимура опасно сверкают.
— Леон, друг мой, мы ведь не в суде. И даже не в деканате. Это студенческий совет. Наша задача — не рыться в грязном белье, а предотвратить дальнейшие проблемы. К тому же у меня есть не меньше дюжины свидетелей, которые подтвердят, что это она спровоцировала конфликт.
— Предлагаю не отвлекать студентов от занятий и просто снять записи с камер. В правом крыле ведь есть камера? — Леон вопросительно смотрит на председателя, на что тот, поджав губы, кивает. — Вот и отлично. И если подтвердится, что рюкзак упал сам собой, появится повод уличить Лию во лжи и уже после этого рекомендовать сеансы у психотерапевта.
Я с облегчением прикрываю глаза: наконец-то запахло справедливостью.
Но тут встревает девушка.
— Зачем камеры, Леон? Нам важен результат: здоровая атмосфера среди учащихся. Если есть подозрение на агрессию, мы предлагаем помощь. Разве так плохо, чтобы человек пообщался со специалистом?
Я мысленно фыркаю. Здоровая атмосфера среди учащихся? Это шутка такая?
— Принудительная помощь — сомнительное мероприятие, — спокойно возражает Леон. — Вы хотите заставить Лию пройти терапию под угрозой отчисления, а это скорее наказание, а не забота о психике.
— Послушайте, — встревает Тимур, к которому наконец вернулся ровный цвет лица. — Если Лия хочет или может что-то сказать в свою защиту…
— Я сказала всё, что хотела, — говорю я, решив, что любое неосторожное слово сыграет против меня. — Но я точно не согласна ни с обвинениями, ни со столь абсурдным вердиктом.
Тишина затягивается. Похоже, совет разрывается между желанием наказать меня и нежеланием конфликтовать с Леоном. Напряжение в воздухе растёт пропорционально моему участившемуся сердцебиению.
— Ладно, — изрекает председатель, побарабанив пальцами по столу. — Решение относительно конфликта пока не принято. Но знай: если в ближайшие дни поступят новые жалобы в твой адрес, психотерапия будет обязательным условием для дальнейшего обучения здесь. А при повторных конфликтах совет будет ходатайствовать о твоём отчислении.
Парковка университета пустынна — большинство студентов либо разъехались по домам, либо прячутся в элитных кафе неподалёку. Мелко моросит дождь.
Зябко передёрнув плечами, я оглядываюсь в поисках знакомого седана и, не обнаружив его, в сотый раз проклинаю этот день. Отстранение от занятий, вызов в Совет, угрозы принудительной терапии — и всё это за два дня. За два, блин, коротких дня.
Из проезжающего мимо ярко-красного «Порше» на меня таращится незнакомый парень. Натянув на лицо улыбку, я машу тему так яростно, что запястье начинает ломить. Черта с два вы меня отсюда выкурите. Если для того, чтобы получить диплом, мне потребуется стать самым приветливым человеком в этом университете, я им стану. Буду топить вас, топлю вас, в своих обаяниях и любви до тех пор, пока вы не взмолитесь о пощаде.
— Очередной увлекательный день?
Я оборачиваюсь. Леон стоит в паре метров, засунув руки в карманы брюк. На лице привычная тень задумчивости.
— Если бы не ты, он мог бы стать ещё более увлекательным, — невесело усмехаюсь я. — Большое тебе спасибо за поддержку на совете. Я жду Игоря.
— Помогу скрасить твоё ожидание, — Леон подходит ближе, останавливаясь в шаге от меня. Ярко-синий взгляд смотрит цепко и изучающе. — Я выяснил, в чём причина всей этой травли.
— И в чём же?
Он медлит, словно взвешивая, стоит ли мне знать правду, и когда я уже готова на него наброситься, коротко сообщает:
— Морозов хочет сделать тебя своей «прислугой».
По позвоночнику пробегает холодок.
— В каком смысле?
— Альф и легионеров в университете стало слишком много. Так называемая прислуга сейчас на вес золота. Хотя, насколько мне известно, у Морозова есть одна.
— Ну, допустим, — я машинально обнимаю себя руками, чтобы скрыть растущий озноб. — И почему тогда они так яростно хотят выжить меня отсюда?
— Они не хотят тебя выжить. Они хотят сломать, чтобы ты сама заёрзала в поисках покровителя.
Я смотрю себе под ноги, пытаясь осознать услышанное. Господи. Да эти детишки ещё более отбитые, чем я предполагала.
— Почему я? Если, по твоим словам, у него уже есть эта прислуга.
Несколько секунд Леон пытает меня взглядом, затем беззвучно усмехается.
— Это же очевидно.
— Мне нет, — в отчаянии бормочу я.
— Потому что ты красивая.
Мои глаза округляются одновременно со ртом. Я думала, прозвучит что-то вроде: «Потому что ты типичная жертва», или «Потому что у тебя руки как лопаты», или: «Потому что ты потомственная домработница». Но Леон говорит именно это.
