— И… только из-за этого? — спрашиваю я, от волнения вцепляясь пальцами в лямки рюкзака.
— Это не единственная причина, но, думаю, главная.
— Отлично, просто замечательно, — бормочу я, невольно начиная расхаживать туда-сюда. — То есть на меня ополчился весь университет, потому что я приглянулась какому-то тупоголовому качку?!
— Дерьмо случается, — изрекает Леон, пожав плечами.
Резко остановившись, я впиваюсь в него глазами.
— Так, может, мне стоит податься в «прислуги» к кому-то более приятному, чем этот имбецил? Альфы с альфами ведь не конкурируют?
— Такие случаи бывали, но редко, — сдержанно замечает Леон.
— Так, может, ты скажешь остальным, что я твоя… — я морщусь, прежде чем ещё раз произнести это идиотское слово, — прислуга… Я ведь и так работаю у вас в доме. Могу покупать тебе кофе, ну или делать за тебя курсовые…
Выпалив всё это, я смотрю на него с надеждой. А что? Отличное решение. Там, на совете, я лично убедилась, что Леона уважают и к нему прислушиваются. Если мы заключим эту сделку, я пару лет точно не буду знать проблем.
— Нет, — твёрдо произносит Леон, покачав головой.
— Но почему? — от разочарования мой голос взвивается.
— Потому что это нарушает мои принципы.
Я набираю побольше воздуха в лёгкие, собираясь едко прокомментировать его нелепую принципиальность, но Леон меня опережает:
— И раз уж ты решила искать покровителя-альфу, для начала стоит изучить, что в действительности входит в обязанности «прислуги».
Эта фраза звучит так двусмысленно, что я теряю всякое намерение продолжать дискуссию и просто глазею на него. Он ведь сейчас не о стирке нижнего белья говорит?
Позади раздаётся мягкое шуршание шин, звук открывающейся двери, но я не могу заставить себе обернуться.
Леон первым разрывает наш зрительный контакт, кивая мне за плечо.
— Игорь подъехал. Тебе пора.
Целую неделю я умудряюсь балансировать между учёбой и придирками со стороны гопников от Шанель. Вполне успешно, судя по тому, что меня не вызвали в деканат. А затем наступает пятница — день званого ужина в честь друзей Демидовых, на котором будет присутствовать невеста Леона.
Действо начинается ровно в семь. Золотые подсвечники, которые мама натирала весь день до зеркального состояния, бокалы с гравировкой Made in France, шампанское, название которого я слышала только в кино о красивой жизни, чёрная икра в серебряных вазочках — всё это лишь малая часть запланированного пиршества.
За огромным столом, напоминающим взлётную полосу для частных самолётов, собралась элитная элита. Морозов-старший — типичный представитель высших кругов: чесучовый костюм, дорогие часы, расслабленный, чуть надменный взгляд. Его жена, полная копия Мелании Трамп, ведёт себя крайне сдержанно и почти не разговаривает, не говоря уже о том, чтобы улыбаться. Возможно, виной тому излишек ботокса в её лице.
Что касается их дочери… Помнится, я сочувствовала Эльвире, вынужденной комплексовать рядом со своим красавцем-парнем. Так вот, это было преждевременно.
Эти двое рядом могли бы составить конкуренцию хоть Брэду с Анджелиной, хоть Блейк и Райану. Морозова Эльвира до отвратительности хороша собой: длинные платиновые волосы, кукольное лицо, модельная фигура — и всё это в обёртке от итальянских кутюрье.
При этом держится она под стать матери — вежливо, но безэмоционально и холодно. Фригидная снежная королева, так именую я её про себя, опуская на стол тарелку.
Сколько ей? Двадцать два-двадцать три? На пару лет старше меня, но ведёт себя так, будто невыносимо устала от сорока лет замужества и четверых детей.
— Как дела в университете, Эля? — интересуется милашка Каролина.
— Всё отлично, — сдержанно отвечает та. — Сейчас занимаюсь проектом по истории искусств. Буду проходить стажировку в Милане.
— Отлично, — одобрительно кивает Вилен Константинович. — Леон говорил тебе, что на будущий год тоже собирается в Италию по делам?
Эльвира смотрит на Леона, тот — на неё. В их взглядах, помимо рафинированной вежливости, сложно рассмотреть что-то ещё.
— Мы это обсуждали, — негромко отвечает Эльвира, промокая губы салфеткой.
Я с тоской смотрю на закрытое окно. Мне одной тут душно?
— Эльвира, вам налить шампанского? — опомнившись, предлагаю я, поймав мамин выразительный взгляд.
— Минеральной воды, — сухо роняет она, не удосужившись повернуть голову в мою сторону.
Я стискиваю челюсти. Да, я нахожусь здесь в качестве домработницы, но это не означает, что со мной надо разговаривать, как с чернокожей рабыней. К чему этот тон?
Когда я подаю десерт — торт с фруктами и итальянской мастикой, Эльвира демонстративно отодвигает свою тарелку.
— Унесите, — негромко произносит она всё с тем же оттенком снисхождения. — Я не ем сладкого.
— Извините, я не знала, — бормочу я, ощущая, как горят щёки. Не ест сладкого? Мама говорила, что именно ради этой белокурой принцессы Демидовы и заказали этот торт.
— А я ем, — негромко раздаётся справа.
Вытянув руку, Леон придвигает тарелку, отвернутую Эльвирой, к себе.
— Спасибо, Лия.
Улыбнувшись, я смотрю на него с благодарностью. Его невеста — с немым возмущением.
