Лия снова опускает глаза и какое-то время сидит молча. Внутри разрастается безысходность, но я продолжаю терпеливо ждать, надеясь, что ситуация разрешится в мою пользу.
— Той ночью, когда я уехала на день рождения Тимура, ты говорил про сложность выбора, — тихо начинает она. — Что мы порой не в силах выбрать чувства, потому что есть что-то большее. И это большее — моя мама, Леон.
Она поднимает голову и молча плачет, глядя мне в глаза. Воздуха в комнате резко становится меньше, и дышать становится тяжело.
— Лия…
— У неё никого больше нет, кроме меня, Леон. Мама сложная, я знаю… Но она любит меня, как может. Большую часть жизни я в этом сомневалась, но вчера поверила. И она совсем одна… Без работы, без папы, без смысла жизни… Я знаю, что дети не в ответе за своих родителей, но… — Её лицо болезненно дёргается. — Я просто не могу её бросить… По крайней мере, не сейчас. Если я останусь, каждый мой день будет отравлен чувством вины. Я знаю, что ты меня поймёшь, потому что долгое время мучился тем же.
Я физически ощущаю, как пол под ногами раскачивается, лишая меня опоры. Лия ещё не договорила, но я уже знаю, что решение принято. И оно не в мою пользу.
— А если ты уедешь, то будешь счастлива?
— Нет, не буду. — Слёзы продолжают катиться по её щекам, но она не отводит взгляд. — Я тебя люблю. Но я не знаю, как поступить так, чтобы всем было хорошо… Чтобы и волки сыты, и овцы целы? Зато я знаю, что со мной или без тебя ты точно продолжишь жить, а вот моя мама — не уверена.
Не знаю, сколько времени мы лежим рядом, обнимая друг друга: ноги и руки сплетены, щека прижата к щеке. Нам обоим отчаянно хочется в короткие сроки надышаться друг другом, что, конечно же, бесполезно. Я так отчаянно влюблён и так сильно зависим от тепла её тела, голоса и запаха, что не могу не испытывать самую настоящую боль, глядя на то, как тикают стрелки настенных часов.
Слёзы на лице Лии высохли, и о недавней истерике напоминают лишь сухие, протяжные всхлипы, прорывающиеся сквозь её сонное дыхание. Мои пальцы перебирают её волосы, взгляд таранит потолок — словно там могут вот-вот появиться ответы на все курсирующие во мне вопросы. Но там, как назло, ничего нет.
Медленно приподнявшись, я высвобождаюсь из её объятий. Гнев, неприятие, отчаяние и необходимость найти решение разрывают меня на части, так что от первых трёх нужно срочно избавиться.
Как? Хер его знает. Поколотить грушу, наведаться в больницу к Морозову с требованием не соваться к Лии, позвонить Эльвире и, наплевав на манеры, высказать всё, что хочется… Ну а для начала просто пройтись.
Лия болезненно гримасничает, когда я накрываю её пледом, но глаз не открывает. Я шёпотом обещаю ей вернуться с решением, которое устроит всех, и бесшумно выхожу из комнаты.
Лия ещё никуда не уехала, но воздух уже ощущается удушливым и тяжёлым. У кабинета отца я замедляю шаг и, поймав полоску света в дверном проёме, решительно стучусь.
— А, Леон, заходи, — отложив очки, он поднимается из кресла. — Ну, ты как?
Судя по кипе бумаг, отец явно занят, и, будь он не в курсе того, что происходит и как сильно это на меня повлияет, наверняка бы предложил зайти позже. Но он знает, поэтому смотрит внимательно и с ожиданием.
— Инга уволилась и уезжает, забирая с собой Лию, — чеканю я, не слишком озадачиваясь ровностью тона. — Но ты, разумеется, об этом знаешь.
— Да, знаю. Сегодня утром она подошла ко мне и попросила расчёт.
— Попросила расчёт и всё? Вот так просто, без объяснений?
— Не совсем так, — мягко возражает он. — Она сказала, что переживает за судьбу дочери и решила, что им будет спокойнее жить в другом городе. Как я понял, помимо того ужасного случая на дне рождения, у Лии были трения в университете…
— Трения в университете? — с издёвкой выплёвываю я. — Да её пытались унизить все, кому не лень! Только не говори, пожалуйста, что для тебя это стало неожиданностью и ты был уверен, что вуз, забитый отпрысками политиков и олигархов, лоялен к детям домработниц.
— Ты меня хочешь в чём-то обвинить?
— Да, сейчас я так зол и готов обвинить каждого, — рявкаю я, в остервенении дёргая себя за волосы. — Раз уж тебе нравится быть меценатом, то почему ты ни черта не думаешь о том, во сколько обходится твоё милосердие тем, кому ты помогаешь?! Думаешь, Лие был так необходим самый элитный вуз в столице? Это предложение — лучшее, что пришло тебе в голову после того, как погиб её отец? Хотелось выглядеть щедрым?
Отец хмурится.
— Леон, я понимаю, что ты расстроен, но не нужно разговаривать со мной в таком тоне. Возможно, учёба в МКУ действительно была не самой лучшей идеей, но тогда мне искренне хотелось помочь Инге и её дочери.
— Так, может, стоило дать им денег на собственное жильё?
— Я и дал, — отец смотрит спокойно и прямо. — Предприятие выплатило хорошую компенсацию в течение месяца после смерти отца Лии. Учёба была моим подарком.
