Зажав глаза тыльной стороной ладони, я отворачиваюсь. Безысходность с каждой секундой всё сильнее забирает меня. Теперь понятно, почему Инга так легко решилась всё бросить: у неё есть деньги, чтобы начать всё с нуля. Если она может купить собственное жильё, значит, шансы убедить её остаться тают.
— Инга хочет облегчить дочери жизнь, Леон, — снова подаёт голос отец. — По понятным причинам им действительно бывает сложно здесь. Поэтому она и хочет уехать.
— Она хочет уехать, потому что ей страшно от того, что наше золотое общество может сделать с её дочерью, — раздражённо бросаю я. — И потому что ты убедил её, что моё отношение к Лие несерьёзно. Спасибо тебе за это, кстати.
— Я не говорил ничего подобного.
— Значит, ты выразился так, что Инга сама это додумала.
— Леон, я не враг тебе и не враг Лие. Инга спросила, уверен ли я, что у вас с Лией дойдёт до свадьбы. Я ответил, что не могу дать таких гарантий — и я действительно не могу. Надеюсь, хотя бы за это ты не станешь меня порицать?
Учащённые вздохи рвут грудь. Мне действительно нужно сбавить обороты, но я слишком раздавлен и слишком шокирован тем, что могу её потерять. Говорить спокойно не получается.
— Я впервые встретил человека, с которым мне настолько хорошо, — хриплю я, глядя себе под ноги. — А теперь она собирается уехать, и от этого я теряю контроль. Я просил Лию остаться, но она говорит, что не может бросить мать. Боится, что одна Инга не справится.
— Я просил её подумать обо всём хорошенько, Леон. Отчасти потому, что знал, как это для тебя важно. Пообещал, что Лие никто не навредит, но она едва ли меня услышала. Надеюсь, ты не демонизируешь меня настолько, чтобы думать, что я рад вашему расставанию. Но у меня есть личные принципы невмешательства в дела чужой семьи, о которых ты прекрасно знаешь.
— Нет, я не думаю, что ты рад, — хмуро бросаю я, развернувшись к двери. — Спасибо за разговор. Я пройдусь. Мне нужно ещё раз обо всём подумать.
Намотав пару кругов по двору, я возвращаюсь к Лии. Она по-прежнему спит, разметавшись поперёк кровати, дыхание глубокое, спокойное.
Я поправляю плед, осторожно убираю волосы с её лица. Уверенность в том, что она не может уехать, крепнет. Это будет слишком неправильно. Выход есть из любой ситуации, и мне просто необходимо его найти.
Тихо прикрыв за собой дверь, я направляюсь к комнате Инги. Несколько раз стучусь, но никто не открывает. Спускаюсь на кухню, но не нахожу её и там, и ни с чем возвращаюсь к себе.
На часах десять вечера, и меня неумолимо клонит сон. Поставив будильник на пять утра, я падаю на кровать. Мысли назойливо гудят в висках, сердце тревожно пульсирует. Выход есть из любой ситуации, и мне просто необходимо его найти.
Ранним утром я стучу в дверь Лии, рассчитывая разбудить и поделиться планом действий. Ответа нет. Стучусь ещё раз, но безрезультатно. Обуреваемый паршивым предчувствием, поворачиваю ручку и вхожу.
Внутри комнаты непривычно пусто и тихо. Створки шкафа приоткрыты, вешалки пусты. Паника подступает к горлу тошнотворным удушьем. Какого чёрта?! На часах пять тридцать утра. Как это возможно?!
В неверии я мечусь взглядом по комнате до тех пор, пока не обнаруживаю обрывок листа на кровати. На нём аккуратным почерком выведено:
«Электричка была ночной. Прости, что не сказала. Эта неделя была самой лучшей в моей жизни. Да и вообще каждое мгновение рядом с тобой было невероятно счастливым. Если бы я могла поступить по-другому, клянусь, я бы это сделала. Прости. Прости. Прости.
Навсегда твоя, Лия».
Лия
Утро пахнет сыростью и креозотом, пропитавшим железнодорожные пути — неподалёку от нашего дома находится станция пригородных поездов. Выпустив из рта струйку пара, я зябко кутаюсь в пуховик. Вчерашний дождь замёрз, покрыв хрусталём пожухлые газоны и зарубцевав трещины в асфальте.
Осторожно ступая по хрусткой наледи, я скольжу взглядом по неказистым вывескам торгового павильона: салон красоты «Венера»… Мясо и субпродукты… Займы за минуту… Вейпы и паровые кальяны… до тех пор, пока не нахожу надпись «Кофе и выпечка».
На мою просьбу сделать капучино дородная женщина в вязаной жилетке без слов отворачивается к кофемашине и из-за плеча сообщает, что терминал оплаты не работает и нужно оплатить наличными. Я хочу повозмущаться такому произволу, но, передумав, лезу в карман, нахожу пару смятых сотен и просовываю в окошко.
Капучино на вкус ощущается как дешёвый сублимированный кофе «три в одном». Отчего-то мне представляется Милена, а вернее то, как презрительно кривится её лицо, когда она его пробует. Женщине за прилавком пришлось бы много нелестного о себе выслушать.
Сделав пару глотков, я без сожаления вышвыриваю стакан в урну, накидываю капюшон и оглядываюсь в поисках ближайшей остановки.
Мы находимся здесь уже третий день, но я никак не могу свыкнуться с духом этого города. На фоне яркой, пышущей энтузиазмом столицы он ощущается медлительным и подслеповатым, будто не очнувшимся от затяжного сна.
