Элиты Эдема полностью

– Ты была в Центре. Там, где никто из нас не был. Возможно, что ты видела или слышала что-то, о чем, как они надеялись, ты не вспомнишь. Секреты. Если Флейм[14] сможет разблокировать твою память, Рауэн, возможно, она сможет восстановить и все твои воспоминания. Ты узнаешь, что они с тобой сделали. И, что более важно, ты узнаешь, зачем они это сделали.

– Знаешь, об этом я еще не задумывалась. Меня слишком интересовало что, чтобы задумываться о почему. Мне казалось, это наказание за то, что я второй ребенок.

– Тогда почему просто не убить тебя? – спрашивает она, и я вздрагиваю. – Или навсегда засадить тебя в тюрьму? Или, если уж они захотели увеличить население на одного человека, просто не внедрить тебя так, что никто не заметит? Зачем создавать эти трудности и устраивать тебя в лучшую школу Эдема? Делать тебя богатой и успешной? Дочерью, черт бы ее подрал, шефа разведки!

– Должна быть причина, – отвечаю я, – но какая?

– Ты особенная, – говорит Ларк.

Я улыбаюсь.

– Рада, что ты так думаешь! Но вряд ли они с этим согласятся.

Она наклоняется вперед, чтобы погладить мой локон.

– Любой бы посчитал тебя особенной, Рауэн.

На долю секунды у меня мелькает горькая мысль. Это Рауэн особенная, а не я. Меня создали, я – эксперимент.

Я повторяю последнюю мысль вслух.

– Я эксперимент.

Ларк кивает.

– Возможно. Мы знаем, что остальные вторые дети пропали. Не из наших, но были и другие, про которых мы слишком поздно узнали. И еще парочка тех, которые не захотели жить вдали от Эдема. Тех, у кого были импланты с черного рынка и которые попытались просочиться наверх. Они исчезли, и мы всегда считали, что их убили. Но, может быть, их… изменили, как тебя.

– Ты говорила, что они могут вмешиваться в наше сознание через линзы. Может быть, ставя эксперименты на мне и на других вторых детях, они хотят узнать, как далеко можно зайти? Может, они без труда могут изменить восприятие окружающего мира, корректируя память в разных пропорциях? А со мной они хотели понять, можно ли изменить природу человека. Превратить меня в кого-то, кто не представляет угрозы для Эдема.

– Думаю, что ты недалека от истины, – говорит Ларк. – Но все же, мне кажется, в тебе самой есть нечто особенное. Есть причина, почему Центр заинтересован именно в тебе.

– Надеюсь, что мне удастся вспомнить что-нибудь полезное.

– Не думай об этом. До операции нам все равно ничего не выяснить. Флейм будет здесь сегодня, но чуть позже.

Я одеваюсь, и мы выходим к завтраку. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить о Лэчлэне, но не осмеливаюсь. Меня настораживает то, как Ларк фыркает, когда кто-нибудь упоминает его имя.

Утро проходит прекрасно с Ларк и Эшем, рассказывающими мне обо мне прежней. Мы играем в угадайку у подножия дерева, опираясь на корни, которые торчат над землей, как множество извивающихся змей. Эш просит угадать, как выглядела моя комната. Я предполагаю, что в ней было множество разноцветных огней, как в моей комнате в «Дубах». Сейчас я понимаю, что она была очень похожа на интерьер кристальной пещеры. Наверное, мое подсознание управляло мной. Я разочарована, когда узнаю, что моя ничем не примечательная комната была замаскирована под кладовку или комнатку для гостей, чтобы скрыть факт проживания в ней нелегального второго ребенка.

– Ты помнишь маму? – спрашивает Эш.

Передо мной проносится образ Шефа по имени Эллена, но я отгоняю его в сторону и пытаюсь дотянуться до самых глубин моей памяти. Есть ощущение того, какой должна быть мама – нежной и заботливой, защищающей меня, – и оно ни капельки не похоже на Шефа. Поэтому, наверное, оно о моей настоящей маме.

– Я не помню ее лица, – приходится признаться мне, и я чувствую, как у меня закипают слезы.

– Не страшно, – говорит Эш. – Она там, внутри тебя. Она по-прежнему любит тебя, не важно, помнишь ты ее или нет. Даже если ее нет в живых. Это то, что делают мамы. Они всегда любят тебя, просто так.

Незадолго до обеда Эш и Ларк уходят выполнять обязанности по кухне. Я предлагаю пойти с ними, но они хотят, чтобы я отдохнула.

– Тебе надо вздремнуть. Расслабиться перед визитом Флейм.

Я соглашаюсь, стараясь не думать о самой операции. Глазная хирургия. Фу… Сама мысль о ней заставляет меня содрогаться.

Я иду в свою комнату, но когда я почти дохожу до нее, меня словно что-то подталкивает. Я останавливаю одного из вторых детей, который проходит мимо – мужчину лет тридцати, – и спрашиваю, где комната Лэчлэна. Он понимающе кивает, и я краснею, слыша, как он прыскает в кулак, когда я ухожу в указанном направлении. Я задаюсь вопросом, может быть, слишком много девушек ищут комнату Лэчлэна? Я старательно отгоняю эту мысль. У меня нет поводов так думать.

Его комната на самом верху. Каждое утро, когда он выходит из нее, он может видеть самые высокие ветки кроны.

Я поднимаю руку, чтобы постучать, и… не решаюсь.

Что я скажу? С Ларк мы быстро подружились и быстро нашли общий язык с Эшем. Но от мысли о том, что я встречу Лэчлэна, мне не по себе.