Но еще раньше по собственной инициативе Елизавета Федоровна создала склад по сбору пожертвований, устроив при нем мастерские для помощи солдатам. Сначала он располагался в Румянцевском музее, а вскоре с разрешения Государя разместился в Большом Кремлевском дворце. Этому начинанию Великая княгиня посвящала почти все свое время, иногда проводя на складе целый день. Поднявшись по парадной лестнице в вестибюль дворца, она садилась за столик и начинала принимать пожертвования. Москва, по воспоминаниям графини А. А. Олсуфьевой, «выражала признательность ежедневным приношением к ней множества подарков для ее солдат. Количество посылок, отправляемых на фронт из ее рабочих комнат, было колоссальным». Ни один жертвователь, принесший хоть 35 копеек, не остался без внимания Елизаветы Федоровны, а когда маленький мальчик принес – как трогательно! – живую курицу (пусть несет солдатам свежие яйца), она заверила малыша в том, что его птица обязательно попадет на фронт.
Затем направлялась в парадные залы. Все они, за исключением Тронного (Андреевского), были уставлены швейными машинками и рабочими столами, за которыми сотни женщин из самых разных социальных слоев создавали теплые вещи, белье, бинты. «С утра до вечера, – замечает А. А. Олсуфьева, – в течение всей войны этот трудовой улей работал для армии, и Великая княгиня с радостью видела, что огромные вызолоченные салоны едва вмещают работающих… Все ее дни были заняты этой работой, которая достигла огромных размеров. Это было целое министерство, целый департамент, отличавшиеся от большинства министерств тем, что сотрудники никогда не имели праздничного времени». Готовые изделия упаковывались, снабжались ярлыками и отправлялись на фронт.
Одновременно упомянутый выше Особый комитет Великой княгини взялся за формирование летучих санитарных отрядов, предназначенных для оказания срочной помощи раненым сразу после сражения. В Петербурге их создавали Красный Крест и учреждения императрицы Александры Федоровны; в Москве девять отрядов, каждый из которых включал двух врачей, четырех фельдшеров и двенадцать санитаров, сформировались под патронажем Елизаветы Федоровны. Первый из них был отправлен на театр военных действий 22 апреля 1904 года. В Потешном дворце в присутствии Великокняжеской четы отслужили напутственный молебен, после чего Елизавета Федоровна пожелала отряду успешной работы и благословила образочками каждого из его сотрудников.
К этой и без того колоссальной деятельности прибавятся отправка в действующую армию походных церквей, работа в Исполнительной комиссии по бесплатному размещению больных и раненых воинов, эвакуированных с Дальнего Востока, снаряжение плавучих (на баржах) и этапных лазаретов для перевозки раненых, создание отряда для борьбы с заразными болезнями. Заботы о получивших ранения на фронте отразятся и в открытии на берегу Черного моря «Елизаветинской санатории», построенной в кратчайшие сроки и оборудованной всем необходимым. Забегая вперед скажем, что Великая княгиня не оставит без внимания пострадавших на войне даже после гибели мужа, создав во время личного траура Комитет по оказанию помощи жертвам Русско-японской войны и Сергиево-Елизаветинское трудовое убежище для увечных воинов, возведенное на средства, завещанные Сергеем Александровичем. Несколько солдат она поместит на излечение у себя в Ильинском, а для трудоустройства уходящих в запас воинов маньчжурской армии учредит специальное Бюро.
Между тем ход военной кампании принимал все более неблагоприятный оборот, настроения в обществе заметно ухудшались и вскоре вылились в почти поголовное недовольство государственной политикой. Елизавета Федоровна с тревогой наблюдала, как сложившаяся ситуация угнетает супруга, как ужасает его очевидная растерянность правительства. Сергею Александровичу было ясно, что приближается страшная катастрофа, предотвратить которую в одиночку он попросту не в силах. Необходимого же подкрепления не предвиделось. «Один в поле не воин, – написал он младшему брату еще в год убийства Боголепова. – При Саше было другое дело; я чувствовал, что мог быть полезен, а теперь кому и чему?? Один вздор выходит, да и устал я, и нервы расшатались». Уже тогда Великий князь стал серьезно задумываться об оставлении административной службы, но вначале теплилась еще какая-то надежда на выправление положения, а затем чрезвычайные условия военного времени заставили его мобилизовать свои последние силы. Теперь и они подходили к концу.
