15 июля в Москву пришло сообщение о новом теракте в Петербурге. На сей раз жертвой злодеев стал министр внутренних дел В. К. Плеве, а орудием убийства – разрывной снаряд, брошенный под его карету. Погибший сановник был весьма яркой личностью – жесткий, бескомпромиссный политик, убежденный консерватор, активный борец со всякого рода крамолой. Не случайно за его назначение так ратовал Сергей Александрович, а Елизавета Федоровна так радовалась согласию императора. «Он понял твою миролюбивую, святую натуру, – писала она Государю о новом министре, – и в то же время желание сражаться как честный солдат под высоко поднятым знаменем». Так что выбор боевиков был вполне понятен, как понятно и то, что среди следующих фигур, намеченных ими к ликвидации, одно из первых мест занял Великий князь Сергей Александрович.
«Мы живем на вулкане, – сообщала Елизавета Федоровна княгине З. Н. Юсуповой, – извержение будет – когда-то оно разразится и на кого падет? Никогда, никогда не думала, что доведется жить в такое ужасное тревожное время. Война, Бог даст, придет своим чередом, в конце концов, к славе и славному миру; но ко всем подвигам и крови, пролитой за честь, за любовь к Государю и к отчизне, дай Боже, чтобы не примешалась еще и другая кровь. Внутреннее брожение зреет с ужасающей быстротой, и остановить его уже невозможно. Давно ощущалось, что это надвигается – но чтобы так скоро!»
К «стрелкам» на пути Российского государства срочно кинулись неопытные люди, чьи поспешные действия грозили уже опрокинуть «состав». Совещания, дискуссии, заигрывание с либеральной оппозицией, разговоры о конституции… «Иногда думается, что все мы с ума сошли», – восклицал в дневнике Великий князь. Да и как иначе объяснить все эти попустительства антиправительственным собраниям, провокационным речам, подстрекательским статьям? И это в разгар тяжелейшей войны, когда так необходима сплоченность общества вокруг престола! Безумие, настоящее безумие! По мере сил и возможностей он еще пытался противостоять проникающим в политику и грозящим безопасности государства тенденциям, но вскоре понял, что при таком положении дел оставаться и далее на своем посту не может. Это было бы равносильно согласию с начинающимся «новым курсом», а следовательно, предательству собственных убеждений. Не желая мириться с попранием того, что он сам так долго и старательно укреплял, Великий князь окончательно принимает трудное решение об отставке.
Эта мысль созрела давно, хотя первоначально была скрыта даже от близких. Теперь же пора пришла. После тяжелого объяснения с императором прошение Сергея Александровича было принято, с 1 января 1905 года он освобождался от обязанностей генерал-губернатора, но оставлялся на посту командующего Московским военным округом. Вторая должность в сложившейся обстановке была более значительной, и Николай II вновь подчеркнул своим решением полное доверие дяде Сергею. Надежда оставалась. Всей душой болея за страну, вверенную любимому племяннику, Великий князь, даже отстраняясь от роли государственного человека, все еще пытался спасти Государя от опрометчивых, с его точки зрения, шагов: «Только и молюсь, чтоб Господь сжалился над нами! Умоляю тебя, не поддавайся либеральным влияниям с вызыванием без разбора людей для совещаний». Заметьте, ратуя за «твердый курс», Сергей Александрович никогда и никого не призывал к насилию. Не желая признавать, что альтернативой компромиссу при политическом кризисе могут быть только репрессии, он оставался убежденным противником кровопролития. Но в те самые ноябрьские дни, когда решался вопрос об отставке московского генерал-губернатора, из Парижа в Москву выехала группа террористов, тщательно прячущих под одеждой солидный запас динамита. Впрочем, запланированный взрыв должен был оказаться сокрушительным не столько по мощности, сколько по значимости. Ибо своей новой целью боевики избрали Великого князя Сергея Александровича.
2 января для согласования нового порядка управления в Москве бывший генерал-губернатор отправился в столицу. Попрощавшись с провожающими лицами на Николаевском вокзале, Великий князь вошел в вагон и в тот же момент услышал раздавшиеся на перроне выстрелы. Поспешив назад, он увидел, что охрана схватила какого-то юношу, который, как объяснили очевидцы, только что стрелял в генерала Д. Ф. Трепова. Недавний обер-полицмейстер не пострадал, но Великий князь счел необходимым лично осмотреть соратника и, лишь убедившись в том, что ни одна из трех выпущенных негодяем пуль не задела Трепова, вернулся в вагон.
Случай на вокзале подействовал на Сергея Александровича удручающе, но отнюдь не напугал. И в сам момент покушения, и в последующие дни им проявлялась смелость, граничащая с риском для жизни, демонстрировались несгибаемость и решительность. Самообладание не покинуло его и после того, как у полиции появились основания предполагать, что январский теракт был направлен непосредственно против Великого князя и лишь случайность – генеральская форма Трепова – сбила злоумышленника с толка.
