Среди всех этих забот (духовных, хозяйских, матримониальных) Елизавете Федоровне пришлось серьезно заняться своим здоровьем. Ее организм всегда был достаточно крепким, хотя без болезней, конечно, не обходилось. Порой она простужалась, но климат Петербурга (благо жила там недолго) переносила хорошо. Помогали и спортивные занятия, прогулки на воздухе, верховая езда, лыжи, коньки. Дважды, в 1895 и 1900 годах, Великая княгиня ездила на воды во Францесбад. В Москве она перенесла свинку и больше серьезных болезней не испытывала. Новый недуг, скорее всего, был вызван перенесенным стрессом – потрясением от гибели мужа и страшной тяжестью первых лет вдовства. Констатировав доброкачественную опухоль (фибромиому) по части гинекологии, врачи настаивали на операции. В январе 1908 года в больнице Марфо-Мариинской обители Елизавету Федоровну, почти до последнего дня скрывавшую болезнь даже от самых близких, прооперировали академик Г. Е. Рейн и профессор С. С. Боткин.
Все прошло успешно, однако летом по настоянию врачей Великая княгиня прошла еще курс лечения на грязевом курорте в Гапсале, а затем провела несколько недель в Крыму. Наконец можно было вплотную заняться делами обители. Начиналась другая жизнь, открывалась новая дорога, и, прощаясь с минувшим, Елизавета Федоровна послала поклон Императорской чете: «Простите меня оба. Увы, я знаю и чувствую, что огорчаю вас и, может быть, вы не совсем меня понимаете, пожалуйста, простите и потерпите меня. Простите мои ошибки, простите, что живу не так, как вам, может статься, хотелось бы, простите, что не смогу часто приезжать из-за своих теперешних обязанностей. Просто от доброго сердца простите и от всей христианской души помолитесь обо мне и моем деле».
То, что задумала и организовала Великая княгиня, не имело прямых аналогов в России. Создаваемая обитель, по ее мысли, не была монастырем, хотя и подразумевала некоторые принципы монашества. Задача состояла в объединении на практике двух путей спасения: любви к Богу и любви к ближнему. Традиционно их символизировали образы святой Марфы и святой Марии, двух сестер, у которых остановился Христос, идущий в Иерусалим. Сидя у Его ног, Мария внимала словам Спасителя, забыв обо всем на свете, в то время как Марфа хлопотала по хозяйству и готовила пищу, чтобы накормить Путника.
Российский опыт милосердия знал оба эти проявления, причем иногда они даже пересекались. Так было с «послушническими монастырями», общинами бывших послушниц из упраздненных по указу Екатерины II женских обителей, открывавшими лечебницы и приюты. Их насельницы жили по монастырскому уставу, но монашеских обетов не давали. Так было с персоналом вдовьих домов и с институтом «сердобольных вдов», созданных императрицей Марией Федоровной (супругой Павла I) в начале XIX века и ставших прообразами общин сестер милосердия. Они занимались благотворительностью, уходом за больными и подготовкой женского медперсонала, подчиняясь строгим, почти монастырским правилам. Возникновение новых подобных организаций поставило вопрос о придании им церковного статуса, что привело к дискуссии, а с открытием в России деятельности Красного Креста сестринское движение окончательно приобрело сугубо светский характер. Конечно, работа Общества привела к большим и важным результатам, однако отсутствие в нем духовной основы (несмотря на благочестие отдельных сотрудников) неизбежно вело к кризису самой системы. Со временем в ее адрес зазвучала критика, не без оснований указывалось на упадок нравственных критериев и появление корыстных интересов, на исчезновение духа сплоченности. Правда, достойной альтернативы РОКК не называлось.
