В свою очередь структуры Церкви подходили к проблеме с осторожностью. В самом деле, должны или не должны вершиться в монастырях благотворительные дела, испокон веков называвшиеся богоугодными? Основав свою обитель в Киеве, Великая княгиня Александра Петровна (в иночестве Анастасия) нисколько не сомневалась в том, что практика милосердия – прямая обязанность монахинь. При ее Покровском монастыре действовала оборудованная по последнему слову техники больница, рассчитанная на более сотни стационарных мест и способная принимать до пятисот амбулаторных больных в день. «Когда мы сподобляемся приблизиться к болящему, – говорила настоятельница, – то мы невидимо приближаемся к Христу, и если при служении болящим храним на уме, в сердце и творим устами Иисусову молитву, то это те живые четки, та идея, за которую радостно можно гореть на костре, за которую радостно можно принимать всякое поношение!» Но так считали не все. Игуменья Страстного монастыря в Москве матушка Евгения, критикуя позицию Александры Петровны, высказывалась за абсолютный приоритет молитвенного служения: «Суетные дела благотворительности – школы, ясли, то есть хождение за крошечными детьми, больницы, прием больных, занятия в аптеках – отнимают все время, умучивают донельзя, так, что о молитве или внутреннем своем состоянии и подумать некогда да и невозможно». Соединение монастыря и общины сестер милосердия виделось ей чем-то несуразным: «Подумайте, может ли быть мир, где в одном и том же заведении два разнородных учреждения?»
Елизавета Федоровна нашла третий путь, впрочем, давно известный и относительно успешно используемый в Европе. Путь диаконис. Странное, забытое в России слово вызвало удивление, а между тем само понятие восходило ко временам становления христианства, к истокам Церкви. Изначально диаконисами называли женщин, помогавших в обучении основам веры, ассистировавших при крещении лиц женского пола, но, главное, заботившихся о бедных и больных. Во время гонений на христиан они служили мученикам в темницах. Из постановлений первых Вселенских соборов видно, что таковые подразделялись на рукоположенных диаконис (прислуживали в храмах) и диаконис по одеянию (занимались делами милосердия). Но с XII века православная церковная практика прекратила поставление диаконис, сделав этот термин почетным званием. Но на Западе же чин сохранился, дополнившись предписанием строгого безбрачия или вдовства. Впрочем, на фоне духовно-рыцарских орденов и католических монастырей деятельность его обладательниц становилась все менее заметной, пока совсем не исчезла накануне Реформации. Однако история, эта любительница парадоксов, совершила очередной кульбит – именно в лютеранской Германии, ревностно отвергавшей любые проявления «папизма», институт диаконис возродился в начале XIX века. Инициатором движения стал пастор Т. Флиднер, после чего оно, получив поддержку по всей стране, перекинулось в Англию и нашло своих последователей от Америки до Ближнего Востока.
Гессенская принцесса Элла познакомилась с такой деятельностью благодаря бабушке Елизавете, основавшей дом диаконис в родном для внучки Дармштадте. Мы не можем с точностью утверждать, посещала ли девочка это заведение, когда обходила вместе с матерью городские больницы, но то, что идея такого служения Богу и людям не могла не запасть ей в душу, очевидно. В России ничего подобного она не увидела, хотя справедливости ради следует сказать о залетавших сюда порой отголосках западных тенденций. Так, московский святитель митрополит Филарет (Дроздов) в свое время отнюдь не чурался подобного служения женщин, посвятив настоятельницу Спасо-Бородинского монастыря Марию (Маргариту Тучкову) в сан игуменьи по чину диаконис. Примерно в то же время в Петербурге начала работу Свято-Троицкая община сестер милосердия, основанная дочерями императора Николая I Марией и Александрой при участии принца П. Г. Ольденбургского и его жены Терезии. Организация, имевшая целью «попечение о бедных больных, утешение скорбящих, приведение на путь истины лиц, придавшихся пороку, воспитание детей бесприютных и исправление детей с дурными наклонностями», не скрывала, что берет пример с общин диаконис. Зачем? «Чтобы, с одной стороны, избежать неудобства чисто светского общежития, с другой стороны, не подчинять сестер милосердия строгостям монашеского устава». Носившие форменную одежду сестры трудились как в самой общине, так и в городских лечебницах, заодно посещая дома «бедных страждущих». Учреждение имело собственную богадельню, женскую и мужскую больницы, домовую церковь.
