Освящение Покровского собора состоялось 8 апреля 1912 года, в праздник святых жен-мироносиц. Ранняя Пасха, совпавшая в тот год с Благовещением, выдалась теплой, но затем на улице вновь закружился снег. Зима пыталась вернуться, вслед за оттепелью посылала заморозки и все-таки оставалась бессильной перед атмосферой, царившей в Марфо-Мариинской обители. Здесь у всех на душе было ясно, солнечно, тепло. Накануне с разрешения императора сюда передали из Благовещенского собора Кремля частицу мощей святой праведной Елизаветы, небесной покровительницы Великой княгини. Утром съехались гости – обер-прокурор Синода, командующий войсками Московского округа, губернатор, градоначальник, городской голова и гласные городской думы, депутации от двух подшефных Елизаветы Федоровны полков. В девять часов прибыл митрополит Владимир. Двенадцать колоколов храма, специально настроенных на «ростовский» звон, возвестили о начале торжества.
Пел Синодальный хор. Совершился крестный ход, прозвучали многолетия Царствующему Дому, была провозглашена «Вечная память» Александру III и Великому князю Сергею Александровичу. «Во время богослужения храм был переполнен, – рассказывала Белевская-Жуковская. – Место Великой княгини находилось в сторонке, куда, никому не мешая, она входила». Всем богомольцам на память о событии были подарены праздничные платки.
Жизнь обители продолжалась. Однажды ее посетила французская писательница Адам, рассказавшая затем в своей книге «Впечатления француженки в России» о поразившем ее начинании и подвиге Елизаветы Федоровны: «В своей личной скорби, для того чтобы почтить память своего мученика-супруга, Великая княгиня нашла только одно утешение и одну обязанность: воздавать добром за принесенное ей зло, смягчать страдания, лечить, приготовлять к смерти. Дело меньших сестер несчастных показалось ей одним из наиболее приносящих благо… Все предусмотрено в обители, чувствуется в каждой мелочи, что здесь существует великая, все направляющая мысль. Все вопросы получают тотчас ответ. Все предусмотрено, предугадано раньше, и даже в самый день открытия обители она уже функционировала с таким порядком, который обычно достигается только путем долгих усилий. Каждый день Великая княгиня обходит весь дом, расспрашивает каждого больного, присутствует при операциях. Она приходит, и благодеяния приходят с ней. Ее увещевания возвращают бодрость духа, и если смерть зовет одного из неизлечимых, выгнанного отовсюду и принятого обителью, то Великая княгиня тихо, с обещанием награды, которую найдут на небе те, кто много пострадает на земле, закрывает ему глаза. Она всегда там, во всякое время, в самую нужную минуту».
Другое свидетельство иностранца принадлежит английскому писателю Стефану Грэхаму. Поведав читателям о личности Елизаветы Федоровны и назвав ее труды «религией добрых дел», описав внутреннее убранство Покровской церкви и выразив восторг от живописи Нестерова, он рассказал о том, как проходят в обители богослужения. «Около двадцати монахинь в черных скуфьях и черных покрывалах поют в хоре… Группа сестер, хорошо одетые посетители, крестьяне, рабочие, нищие собрались в полной света церкви… Шестьдесят сестер, все в белом, распростерлись лавиной белого полотна на полу храма. А черный хор пел нежными голосами тихо, скорбно, возвышенно… В середине службы в церковь вошли монастырские сироты, дети безродные – двадцать четыре маленьких мальчика в зеленых рубашках и столько же девочек в голубых платьицах и серых передниках. Они стоят посередине церкви, они такие маленькие… Отец Митрофан выходит, чтобы сказать проповедь, и все мы подходим ближе к ограде алтаря, чтобы слышать его. Он возвышается над нами и выглядит как пастырь посреди своего стада. Звучит ласковая проповедь… Аминь! Крестимся; проповедь окончена. Толпа отходит от алтаря и опять заполняет собою более прохладное пространство храма, и тихое пение одетого в черное хора возобновляется, как заключительная часть литургии. Шестьдесят сестер опять лавиной падают ниц… Мы все выходим».
Незадолго до окончательного переезда в обитель, в начале января 1909 года Елизавета Федоровна поделилась своими мыслями с подругой, княгиней Зинаидой Юсуповой. На душе скопилось много всевозможных дум и переживаний, которыми хотелось поделиться и заодно разобраться с самой собою. Монолог вышел доверительным, почти исповедальным.
