Восхищаясь характером супруги и гордясь ее прославленной красотой, Сергей Александрович понимал, что такой дар требует дорогой «оправы», а потому не скупился на наряды жены и щедро одаривал ее драгоценностями. Как человек с тонким вкусом, он всегда безошибочно выбирал и заказывал самое лучшее, изящное, высокохудожественное. Доказательством тому может служить изумительная парюра Елизаветы Федоровны из аквамаринов и бриллиантов. Она состоит из диадемы, украшенной алмазными узорами в виде цветов и увенчанной пятью голубыми аквамаринами, ожерелья, выполненного главным ювелиром фирмы «Фаберже» Августом Вильгельмом Холмстремом, и бриллиантового браслета с шестью аквамаринами. Все предметы гарнитура изысканно великолепны, и не сложно вообразить, как восхитительно хороша была в них Великая княгиня. Позднее, сменив несколько титулованных владельцев, эти украшения будут проданы на аукционе Сотбис неизвестному покупателю.
По-своему прекрасным являлось и подаренное Сергеем Александровичем бриллиантовое колье в форме цепи из двадцати девяти звеньев. При желании его можно было укорачивать или разделять на части, используемые как украшение для волос и браслет. Строгое и даже несколько простое, оно, видимо, очень нравилось Елизавете. В нем она неоднократно фотографировалась, в нем позировала для уже упомянутого нами портрета художника В. Штемберга. Портрета, передававшего то счастье, что обрела Елизавета рядом с любимым. На другом упомянутом полотне кисти Б. Констана Великая княгиня изображена с тем же ожерельем, но используемым в прическе и напоминающим диадему, а на груди Елизаветы Федоровны здесь хорошо видна огромная бриллиантовая брошь в форме лилии с большим сапфиром в центре. Эта же брошь, судя по фотографиям, могла крепиться и на голове владелицы.
Работе знаменитой фирмы «Фаберже» принадлежало еще несколько украшений Великой княгини. Среди них роскошная бриллиантовая диадема в виде венка из цветов и ветвей (вес камней более 40 каратов) и великолепный корсаж, усыпанный изумрудами и бриллиантами. Последним ювелирным подношением супруга стала брошь из крупного аметиста, заказанная у «Фаберже» к двадцатилетию свадьбы в 1904 году (ныне она находится в зарубежном частном собрании). Темно-сиреневый сибирский самоцвет обрамляла полоска бриллиантов, из них же наверху были составлены монограмма Елизаветы Федоровны и римская цифра ХХ под великокняжеской короной.
Драгоценности Великой княгини были великолепны и смело могли соперничать с императорскими. На благотворительной выставке «Фаберже», проходившей в 1902 году в Петербурге под патронажем императрицы Александры Федоровны, украшения Елизаветы экспонировались в отдельной витрине, вызывая большой интерес. Но понятно, что их главным предназначением было подчеркивание красоты обладательницы. Для появлений на публике подбору драгоценностей уделялось особое внимание, а светский праздник предполагал уже целое искусство по дополнению нарядов ювелирными изделиями. Вспоминая один из московских балов, Н. С. Балуева-Арсеньева писала о Великой княгине, принимавшей гостей: «Она была дивно хороша в бледно-розовом платье с диадемой и ожерельем из крупных рубинов. Великий князь знал толк в драгоценных камнях и любил дарить их своей жене. Мы все с восхищением смотрели на Елизавету Федоровну и восторгались ее изумительным цветом лица, белизной кожи и изящным туалетом, рисунок которого она собственноручно набрасывала для портнихи».
О неподражаемой гармонии во всем облике «тети Эллы» писала и Мария Румынская: «У нее были чудесные драгоценности, и дядя Серж, боготворивший ее, несмотря на свои нотации, изобретал всевозможные предлоги и поводы подносить ей изумительные подарки. В том, как она одевалась, сквозил особый талант; хотя, конечно же, ей – с ее ростом, стройностью, невероятным изяществом – шло все, и ни одна румяная роза не могла соперничать с цветом ее лица. Она напоминала лилию, так совершенна была ее чистота. Невозможно было отвести взор, и, расставаясь вечером, ты с нетерпением ждал часа, когда снова сможешь ее лицезреть».
