На картине Елизавета Федоровна изображена в полный рост. Она стоит на террасе, застеленной ковром, рядом с креслом, на котором лежит меховая накидка. Великая княгиня одета в светлое желтое платье с поясом и шлейфом, на ее груди жемчужное ожерелье, на голове зубчатая диадема с жемчужинами. Правой рукой Елизавета касается накидки, в левой держит розу. Фоном служит открывающийся с террасы вид на парк. В марте 1893 года полотно доставят в Москву, и Великий князь разместит его в большом бальном зале генерал-губернаторского дворца. А в своем рабочем кабинете он вывесит погрудный вариант того же портрета, расположив его рядом с изображением матери, императрицы Марии Александровны. Красноречивый жест…
Каульбах еще неоднократно обратится к образу Елизаветы Федоровны. В начале 1900-х годов он напишет, пожалуй, самый знаменитый ее портрет, созданный в романтическом «средневековом» стиле и, как принято считать, изображающий Великую княгиню в облике святой Елизаветы Тюрингской. Той, которую она почитала с раннего детства и милосердие которой продолжало для нее оставаться вдохновляющим примером служения ближним.
Около того же времени появились два портрета, по-разному представляющие Елизавету Федоровну. Несколько вычурная работа Бенджамина Констана, написанная в Париже в 1903 году. Ее заказала вдова Сергея Михайловича Третьякова для европейского зала Третьяковской галереи. Этот во многом дежурный портрет не говорит зрителю ни о чем. Полотно же Виктора Карловича Штемберга 1901 года получилось очень выразительным. Камерное по задумке и средних размеров, оно тем не менее создает некоторое ощущение парадности. Профильное поколенное изображение выполнено на темном фоне, эффектно и даже несколько театрально направленный свет выхватывает фигуру из полумрака, сразу приковывая к ней внимание. Серебристое сияние и нежно-розовое платье, написанное в близкой к импрессионизму технике, неожиданно удачно сочетаются со строгой композицией и свойственной академизму четкостью рисунка.
Изучение истории этого портрета, который, как и некоторые другие изображения Елизаветы Федоровны, до недавнего времени путали с изображением ее сестры Александры, привело нас к неожиданному открытию. Оказалось, что он заказан самой Великой княгиней и предназначался в подарок ее мужу. Скорее всего, портрет готовился к очередной годовщине их свадьбы, и тогда понятнее, осмысленнее становятся и простота композиции, и нежные тона картины, и уверенное спокойствие Елизаветы вместе с одухотворенным выражением ее лица, и озаряющее фигуру сияние, и украшающее Великую княгиню бриллиантовое колье – подарок любимого Сержа. Словом, перед нами еще одно свидетельство глубоких чувств, которые питала Елизавета к своему супругу. Той любви, что приумножала и еще ярче подчеркивала ее природную красоту.
Даже в горе она оставалась по-своему очаровательной, словно ангел, посланный в утешение. Мария Румынская вспоминала о днях после кончины Великой княгини Александры Георгиевны: «Мы гостили у Эллы-красавицы, и это было совершенно чудесно. В глубоком трауре она казалась еще прекрасней, и наши чувства к ней дошли до степени восторженного благоговения. Она была едва ли не слишком хороша, чтобы это было правдой. Ближайшая подруга Аликс, она тяжело переживала утрату, но на ее долю выпало заботиться о сиротах…»
Елизавета постоянно приковывала к себе внимание окружающих. Взрослые восхищались ею, а детям она представлялась каким-то сказочным созданием. В воспоминаниях графини В. Клейнмихель есть примечательный эпизод из своего детства: «Однажды, бегая с Никсом по саду, вылезая из-под кустов, мы оба остолбенели, так как перед нашими глазами появилось неземной красоты существо в белом воздушном платье и белой шляпе, с двумя очень высокими красивыми офицерами… “Кто вы такие?” – спросили нас незнакомцы. Мы ответили: “Клейнмихели”. – “Вот как удачно. Мы ищем вашу мама и заблудились…” Неземное существо взяло Никса за руку, а я пошла рядом». Елизавета Федоровна (а это, разумеется, была она) буквально заворожила ребятишек, и особенно мальчика, который, забыв все на свете, через некоторое время не ответил даже на прощальные слова императрицы. Мария Федоровна, продолжает мемуаристка, «поцеловала его в его кудрявую голову и спросила, куда он смотрит и что с ним сегодня. Мы хором ответили: “На Великую княгиню Елизавету Федоровну, Ваше Величество”. Она рассмеялась и сказала: “Тогда я понимаю, я ей скажу…”».
