Николай и Александра. Ники и Аликс… Их первая встреча произошла на свадьбе Сергея Александровича, невольно давшего, таким образом, начало будущему роману. Тогда двенадцатилетняя сестра невесты, прелестная принцесса Алиса Гессенская, очаровала русского престолонаследника. Симпатия оказалась взаимной, но настоящее сильное чувство вспыхнуло у обоих спустя пять лет, когда зимой 1889 года Аликс провела несколько недель в Петербурге, гостя у сестры и ее мужа. Елизавета Федоровна очень растерялась, когда Ники признался ей в любви к Алисе, после чего решила посоветоваться с супругом. Тот сразу одобрил выбор племянника и высказался в поддержку. С этого времени дядя Сергей и тетя Элла стали для влюбленного Николая единственными советчиками и помощниками в непростом деле его сватовства.
Великий князь предпринял немало усилий, склоняя к нужному решению гессенского герцога и добиваясь через него благосклонности к такому союзу королевы Виктории. На венценосную бабушку пыталась повлиять и Елизавета. «Поддержи Аликс морально… – просила она своего брата. – Постарайся убедить бабушку в том, что у них получится счастливая семья, что ей не следует относиться к ним с таким предубеждением. Когда наступит решительный момент, это может явиться решающим фактором. Из-за идиотской чуши, которую печатают газеты, она получает невероятную картину происходящего и основывает свои аргументы на фактах, которые, возможно, никогда не существовали в действительности…» Королева и впрямь была склонна политизировать столь непонятный ей брачный план, опасаясь «неустойчивой обстановки в России» с возможностью «чего-то ужасного». Кроме того, ее беспокоили перспективы «неблагоприятных впечатлений» в Англии и в Германии, раскола между семьями (родители Николая не приветствовали этот выбор) и несчастливого супружества (младшая дочь немецкого герцога и наследник великой державы – неудачный союз, с чем, видимо, согласен и сам император).
В конце лета 1890 года Аликс вместе с отцом, братом и сестрой Викторией гостила у Сергея и Эллы в Ильинском. Бабушка заранее запретила ей видеться с Николаем, а тому, в свою очередь, родители не разрешили поехать к тете. Тем не менее Великокняжеская чета активно продолжила помогать влюбленным. Сергей поговорил с Людвигом, открыв ему глаза на всю серьезность отношений и добившись его согласия на дальнейшие шаги. Елизавета же, убедившись из разговоров с сестрой в прочности и неизменности ее чувств, поспешила сообщить влюбленному племяннику: «Я дам ей много книг, она хочет спокойно позаниматься, и будет верить, что Бог укажет ей правильный путь и придаст мужества – ведь надо будет преодолеть еще много трудностей. Она завоевала все сердца, и, все, кто ее видел, в восторге от ее красоты и милых, обаятельных манер. Ты себе не представляешь, как она выросла, как мило и радушно со всеми беседует, каждое ее движение изящнее некуда, просто радует глаз, она так женственна и очаровательна! Уверяю тебя, даже не будь она моей сестрой, я бы стремилась видеть ее и наслаждаться ее прелестными деликатными манерами и ангельской красотой. Все, кто видел ее раньше, были поражены огромной переменой, и все у ее ног, даже те, кто любит находить недостатки… Грустно, что все складывается не так легко, как хотелось бы, но с молитвами и надеждой приобретается мужество. А она действительно любит тебя так глубоко, что, надеюсь, найдет силы совершить все, что должно».
Главная трудность – перемена принцессой вероисповедания, необходимая для невесты престолонаследника, – понималась всеми. «Я собрала всю силу, и любовь, и сестринскую привязанность, – писала Елизавета Федоровна Николаю, – чтобы убедить ее, что она не может не полюбить ту религию, к которой и я хочу принадлежать (в ту пору Великая княгиня только готовилась перейти в православие. –
