9 апреля 1910 года семнадцать прошедших испытание сестёр милосердия предстали перед алтарём маленькой больничной церкви Святых Марфы и Марии. Распахнулись Царские врата, и епископ Трифон (Туркестанов) строго вопросил: «Чего ради пришли есте, сёстры, в сию обитель милосердия, припадающие к престолу Милосердного Владыки нашего Христа Бога?» Стоя на коленях со свечами в руках, женщины дружно ответили: «Симо притекли есмы, желающие по заповедям Спасителя нашего послужить Богу. Его же всей душой возлюбили есмы в ближних наших, через си же поработали и вечному спасению нашему». Тогда последовал вопрос о готовности нерушимо хранить веру, соблюдать уставы Церкви, сохранять целомудрие, нестяжание и послушание настоятельнице и отдавать все силы избранному служению. Во всём этом посвящаемые принесли обет, уповая на помощь Христа, Божией Матери, святых Марфы и Марии и святых диаконис Фивы и Олимпиады. В знак нового положения каждой был вручён кипарисовый крест с образами и с надписью «Возлюбиши ближнего твоего, яко сам себя». На следующий день в том же храме совершилось возведение Елизаветы Фёдоровны в сан настоятельницы обители. Обряд провёл митрополит Московский Владимир (Богоявленский), изначально выражавший сочувствие задуманному. Среди духовенства был и отец Митрофан Серебрянский, которому досталась честь благословить Великую княгиню иконой святителя Николая и святой царицы Александры, специально присланной Царской четой. Во время литургии Елизавета Фёдоровна, стоя перед амвоном, обещала, как и требовал чин поставления, все силы души и тела принести на служение Богу и ближнему, управляя Марфо-Мариинской обителью милосердия по крайнему своему разумению и совести. Присутствующие не скрывали слез. «Аксиа!» — возгласил митрополит, возлагая крест настоятельницы. «Достойна!»
О жизни обители написано немало. Но, думается, будет правильным прежде всего обратиться к словам самой Елизаветы Фёдоровны, первое время сообщавшей о распорядке и текущих делах в Царское Село. «Утром мы вместе молимся, — рассказывала она Николаю II, — одна из сестёр читает в церкви в полвосьмого; в восемь часы и обедня, кто свободен, идёт на службу, остальные ухаживают за больными, или шьют, или ещё что...
У нас немного больных, так как мы берём пациентов, чтобы на практике учиться лечить разные случаи, о которых идёт речь в лекциях докторов, и для начала взяли только лёгких больных, сейчас уже всё более и более трудные случаи, но, слава Богу, больница наша просторная, светлая, сёстры очень преданы своему делу, и больные прекрасно идут на поправку. В полпервого сёстры во главе с госпожой Гордеевой садятся обедать, а я ем у себя одна — это мне по душе, и, кроме того, я нахожу, что, несмотря на общежитие, некоторая дистанция всё же должна быть». Замечание весьма показательное. Великая княгиня никогда не забывала о своём положении в обществе, о том, что она сестра императрицы и вдова царского дяди. Сёстры обители только между собой называли её «матушкой», обращаться к настоятельнице надо было со словами «Ваше Высочество». Даже окно её собственной молельни формой и наличниками напоминало императорскую корону. Личный двор Великой княгини хоть и был сокращён, но сохранил существование и теперь возглавлялся гофмейстером А. П. Корниловым. Ей также полагалась фрейлина, а при выездах в город её экипаж (позднее автомобиль) сопровождал специальный лакей в униформе. Но в этом не было никакой гордыни, никакого культивирования своей личности. Елизавета Фёдоровна оставалась членом царской Династии, и все элементы «дистанции» относились к престижу правящего Дома, к авторитету монархии и тех персон, что её представляли. В глазах народа Императорская семья стояла на недостижимой, Богом определённой высоте, спуститься с которой не позволял весь миропорядок. Вместе с тем такое положение налагало и совершенно особую ответственность — Великая княгиня навсегда запомнила основополагающий принцип, в своё время озвученный мужем: «Кому много дано, с того много и спросится». Его она придерживалась и в обители.
«В посты, — продолжала рассказ Елизавета Фёдоровна, — по средам и пятницам у нас подаётся постное, в другое время сёстры едят мясо, молоко, яйца и т. д. Я уже многие годы не ем мяса, как ты знаешь, и у меня всё тот же вегетарианский стол, но те, кто к этому не привык, должны есть мясо, особенно при тяжёлой работе.
Спим свои восемь часов, если кто не засиживается позже положенного; у нас хорошие кровати и чудесные комнатки с яркими обоями и садовой мебелью. Мои комнаты большие, просторные, светлые, уютные, тоже летние, все, кто у меня был, в восторге от них. Мой дом стоит отдельно, потом больница с домовой церковью, дальше дом врачей и лазарет для солдат и ещё дом батюшки = 4 дома. После обеда некоторые выходят подышать воздухом, потом все берутся за работу; чай подаётся в четыре, ужин в полвосьмого, потом вечерние молитвы в моей молельне в 8 и спать в 10.
