Но вернёмся к письму. «Приводят в порядок сад, но пока он, конечно, выглядит ужасно. Церковь и вправду будет прекрасная, а дома потихоньку расширяют и красят... Сейчас я собираюсь устроить небольшое заведение для девочек-нищенок, где их будут готовить в “прислуги за все”. Во всех приютах, кроме тех, что для девочек, есть учитель военного дела, который учит гимнастике, маршировке и т.п., приготавливая к будущей солдатской жизни. Мои сёстры умеют работать, и мы все делаем с верой. Великое назначение нашей обители и сестёр — оказывать христианское милосердие именем Православной Церкви».
Число сестёр постепенно возрастало. В 1910 году их было уже пятьдесят, а к 1914-му девяносто семь. Согласно уставу в обитель принимались «лица, достигшие 21 года и до 40 лет, православные, грамотные, достаточно крепкого здоровья и желающие посвятить во имя Господа все свои силы служению страждущим, больным и неимущим». Дела милосердия соединили здесь и представительниц дворянства, и женщин из средних сословий, и простых крестьянок. Пройдя подготовку, они трудились в больнице, в аптеке, в приюте, в столовой для бедных; работали в рукодельной, на кухне, в трапезной. Важные задачи возлагались на казначею, которой стала Валентина Сергеевна Гордеева, пришедшая в обитель одной из первых. Ровесница Елизаветы Фёдоровны, дочь самарского губернатора С. П. Ушакова и вдова курского губернатора Н. Н. Гордеева, умершего в 1906 году, Валентина Сергеевна сразу откликнулась на предложение Великой княгини стать её помощницей в новом деле. Казначейские обязанности потребовали от Гордеевой наблюдения за всей хозяйственной частью обители, ведения счетов, производства текущих расходов, надзора за порядком и чистотой. В отсутствие настоятельницы следовало исполнять её обязанности. Фактически Валентина Сергеевна стала ближайшей сотрудницей Елизаветы Фёдоровны, её правой рукой. «Вся в работе, — говорила о ней Великая княгиня, — энергична, хорошо разбирается в делах, а характер до того лёгкий, что меня понимает с полуслова. Она умеет сделать так, чтобы её все любили, но при этом не проявляет слабости, так как очень ответственна. Это просто дар Божий, а для меня огромная помощь».
К 1914 году Марфо-Мариинская обитель располагала больницей на двадцать две кровати (расширения не предполагалось, поскольку главной задачей сестёр оставалось посещение бедных и больных вне обители), аптекой, бесплатно отпускавшей лекарства беднякам, амбулаторией в шесть кабинетов, приютом для восемнадцати девочек-сирот, воскресной школой для девушек и женщин, работающих на фабриках. Работала столовая для неимущих, отпускавшая обеды на дом (за год около ста сорока тысяч) преимущественно многодетным семьям. Несколько лет просуществовал дом для чахоточных женщин (закрыт с появлением в Москве специальной туберкулёзной лечебницы), где стационарно лечилось несколько десятков человек. «Это заведение тяжко посещать, — признавалась Елизавета Фёдоровна племяннице Ольге, — потому что выздоравливают здесь немногие: их уже умирающими привозят из какого-нибудь убогого угла, где они жили впроголодь, — так грустно. Раз в неделю наш священник ходит к ним, служит молебен и разговаривает сними. Они часто причащаются и соборуются...»
За стенами обители (в Николаевском дворце) был открыт кружок «Детская лепта», в котором каждое воскресенье после краткой проповеди отца Константина Зверева дети из состоятельных семей заготовляли бельё и одежду для своих неимущих сверстников. К работе подключились и взрослые, стали поступать пожертвования деньгами, материей, готовыми изделиями. Только за 1910 год таким способом удалось одеть около шестисот человек. Однако главное внимание уделялось целевой помощи «низам» Москвы. На имя Елизаветы Фёдоровны поступали сотни прошений, и она отправляла сестёр по адресам нуждавшихся. Кроме того, обитель занялась самостоятельным выявлением тех, кому требовалась срочная социальная помощь. Вначале была обследована ближайшая Якиманская часть, затем сёстры милосердия отправились в другие районы, а с осени 1913 года стали осваивать Хитров рынок. В этом жутком криминальном районе они обходили ночлежные дома, делая прививки или перевязки больным, искали не до конца опустившихся «на дно» и подбирали им место работы. В чайной Общества трезвости (организованной ещё Сергеем Александровичем) проводили чтения для подростков. И, конечно, пытались вытащить из злачного места детей, распределяя их по приютам.
