К обязанностям Великого князя теперь добавилось и командование Московским военным округом, а Великая княгиня всё больше погружалась в дела благотворительности. По мнению её современника, московского чиновника Министерства внутренних дел А. В. Бельгарда, именно ходынская трагедия подтолкнула Елизавету Фёдоровну к широкой и активной деятельности. Согласиться с этим никак нельзя — мы уже видели её первые шаги на данном поприще и, разумеется, помним о заложенных в неё с детства идеях и принципах милосердия. Просто с началом нового царствования совпало расширение такой работы Елизаветы Фёдоровны, стали заметнее её усилия и ощутимее результаты. По словам того же Бельгарда, «она начала усиленно ездить по приютам и другим учреждениям и проявила столько доброты и ласки, снисходительности и любви к людям, что не только очень скоро завоевала всеобщие симпатии, но даже повлияла в значительной мере на изменение отношения широких общественных кругов к её супругу».
Труды Елизаветы Фёдоровны украсят собой последние страницы истории Российской империи. Но вот что странно — почти с самого начала им будут сопутствовать какие-то вещие, мистические знаки. После одного благотворительного базара, с успехом прошедшего в марте 1895 года, дамы из оргкомитета, возглавлявшегося Великой княгиней, решили сделать своей руководительнице красивый подарок. Их выбор пал на стяг (полотнище в виде хоругви), вышитый по рисунку В. М. Васнецова и выставленный на базаре за 500 рублей. Сто женщин, участниц мероприятия, внесли по пять рублей каждая, и купленный стяг был торжественно преподнесён Елизавете Фёдоровне. Прекрасная вышивка, над которой трудилась соратница Елизаветы Фёдоровны, фрейлина императрицы Мария Ермолова, выглядела эффектно, но в то же время весьма загадочно. В тревожных тонах и на фоне мрачного пейзажа перед зрителем представала птица с чёрным оперением и женским лицом. Её взгляд был прикован к чему-то ужасному, но завораживающему, к чему-то неизбежному и заставляющему птицу пророчествовать. Через два года В. М. Васнецов повторит тот же образ в картине, названной «Гамаюн, птица вещая». Приобретённая Сергеем Александровичем, она займёт достойное место в великокняжеском доме, побывав ещё и на выставке. Посетители той экспозиции будут в восторге, а увидевший там полотно Александр Блок попытается разгадать пророчество «Гамаюна»:
Вышитый стяг Елизавета Фёдоровна повесила над камином в своём кабинете, восхищаясь красотой произведения и нисколько не страшась зловещей песни. А где-то неподалёку, в другой комнате, живописные «Сирин и Алконост» продолжали вещать о двуединстве бытия, о белом и чёрном, о постоянном соседстве счастья и горя, света и тьмы, надежды и отчаяния.
Лето 1897 года выдалось в Москве небывало жарким, к июлю столбики термометров показывали тридцать градусов в тени. Однако последние месяцы Елизавету Фёдоровну больше волновала погода на юге Европейского континента, причём не только природная, но и политическая.
Ещё в апреле началась греко-турецкая война за остров Крит. Россия выступила нейтральным посредником, а Великий князь Сергей Александрович, как председатель московского управления РОКК, послал на театр военных действий санитарный отряд. Великая княгиня не могла остаться в стороне. Испросив разрешение у Николая II и у вдовствующей императрицы, она отправила на фронт несколько сестёр милосердия и кровати для раненых от Дамского комитета Красного Креста. Примечательно, что помощь должна была оказываться как турецким, так и греческим солдатам. В мае боевые действия завершились, но в их районе вспыхнула эпидемия тифа, и султан попросил русский медицинский персонал задержаться. В июле санитарный отряд наконец вернулся. «Все эти месяцы они трудились, как рабы! — сообщала Елизавета императрице Марии Фёдоровне. — Один из врачей после пяти недель тифа вернулся совсем измождённым; его помощник тоже болел, а теперь старшей сестре пришлось остаться в Константинополе, у неё тиф, есть угроза для жизни. Джунковский и все остальные заразились тропической лихорадкой и вообще смертельно устали. Они сделали всё, что смогли, осыпанные благодарностями от тех, за кем ухаживали».
