– Я сейчас, я сейчас, – женщина наклонилась совсем низко, но ее покалеченный сын медленно проплыл под кладкой. Женщин ра бросилась на противоположную сторону, и едва не упала в кровавую реку. Остальные женщины успели схватить ее за руки, – Колюшки, я скоро. Потерпи еще немного.
– Мама, мне больно. Больно… – голос затих, женщины обмякли.
Берестеева, охваченная ужасом, на цыпочках осторожно прошла у них за спиной, и перебралась на другой берег ужасной реки. Назад она не оглядывалась. С каждой секундой она шла все быстрее, надеясь в душе, что женщины ее не заметят и не остановят.
Ее никто не остановил. Берестеева шла по странной дороге, и не понимала, что с ней происходить. Она уже искусала себе все губы, пытаясь проснуться и прийти в себя. Десятки раз щипала себя за руки и за лицо, но кошмар не исчезла.
«Наверное, надышалась какого-нибудь газа на корабле, – подумала она, – Надо еще немного потерпеть и все пройдет».
В животе появилась сильная, резкая боль. Ольга Антоновна от неожиданности присела и схватилась руками за живот.
– Этого мне еще только не хватало, – недовольным голосом проговорила она, – Заболеть в собственном сне.
Она с усилием воли пошла дальше. Боль не прекращалась. Живот начал расти на глазах. Не прошло и пяти минут, как из Берестеевой буквально выпрыгнул ребенок и упал в пыль.
Берестеева в шоке наклонилась, чтобы его поднять, но ребенок сам резво вскочил на ноги и вцепился выпачканными в кровь, слизь и пыль ручками в ее костлявую ногу.
– Мама, моя мамочка, – счастливым голосом замурлыкал он, зажмуривая от удовольствия глаза.
– Ты кто? – в шоке спросила Берестеева.
– Мама, я твой сын, – сказал ребенок, поднимая к ней свое морщинистое лицо.
«Боже, как он уродливый, – пронеслось в голове Берестеевой, – Точно, дети сразу после рождения все некрасивые».
– Сын? – спросила Ольга Антоновна, не зная, как себя вести и что делать.
– Сын, мамочка, – утвердительно проговорил карапуз, – Меня тоже убьют на войне. Но, пока я живой я буду идти рядом с тобой. Не возражаешь мамочка?
– Нет, конечно. Как тебя зовут? – спросила Ольга Антоновна.
– Не знаю. Ты должна дать мне имя. Ты моя мама. Ты меня родила, – серьезным голосом ответил ребенок.
– Как ты хочешь называться? – спросила Берестеева.
– Градом! – ответил малыш.
– Как, как? – от удивления Берестеева даже на миг остановилась.
– Градом, – повторил ребенок, – Град – это круто! Все мальчишки будут меня бояться и завидовать. Назовешь?
– Хорошо. Пусть будет Град, – ответила Берестеева.
– Спасибо мамочка. Ты самая лучшая, – Град благодарно прижался к ее ноге.
Внезапно он насторожился.
– Что? Что такое? – испугалась Берестеева.
– Мобилизованные. Я их боюсь, – громким шепотом проговорил Град и куда-то исчез.
Берестеева осталась на дороге одна. Она ничего не понимала.
Ольга Антоновна увидела, как из земляных нор начали появляться какие-то мужички. Они были одинакового роста, с одинаковыми серыми лицами и большими круглыми глазами.
– Вы кто? – удивленно спросила Берестеева.
– Мобилизованные, – ответил один из мужчин, с опаской поглядывая по сторонам, – Прячемся от мобилизации, – шепотом добавил он, Берестеева смотрел на него во все глаза.
– Почему у вас у всех на лбу написано слово «повестка» и рядом какие-то цифры? – спросила она.
– Повестка потому что мы прячемся от волков, которые приезжают к нам в село, чтобы вручить повестку. Цифры означают, кто сколько раз от них прятался. Я, например, прячусь второй раз. Поэтому у меня на лбу цифра два, – объяснил худенький мужичок, шмыгая носом.
– Волков? – еще больше удивилась Берестеева.
– Так мы называем военкома и тех, кто с ним приезжает. Когда он только собирается ехать в село, нам с почты звонит знакомая, предупреждает, что он едет, и мы прячемся кто куда. Сейчас лето, прятаться есть где, – довольным тоном добавил он.
– Цифры вы сами рисуете друг другу? Это татуировка? – продолжала расспрашивать Берестеева.
– Нет. Цифры появляются сами по себе.…В полночь. Вот сейчас мы прячемся, а завтра утром у каждого на лбу появится новая цифра… – мужчина грустно вздохнул и снова шмыгнул носом.
– Не стыдно? – с укоризной в голосе спросила Берестеева.
– Стыдно, конечно. Но воевать идти страшно. Мы привыкли воровать, а не воевать, – признался мужчина, – С нашего села весь район смеется. Никто больше не уклоняется от мобилизации, – он запнулся, почесал затылок, – Но с другой стороны, чего нам простым работягам стыдиться, если с нами прячется наш начальник. А он, между прочим, офицер запаса. Вон он, возле кустов. Мы ему там землянку вырыли.…Самую большую, – мужчина показал рукой.
Берестеева проследила взглядом.
– Долго вы еще будете прятаться? – спросила она.
Мужчина с изможденным лицом пожал плечами. Сейчас он был похож на перепуганного подростка. Берестеевой даже на миг стало его жалко.
– Кто его знает. Пока не закончится мобилизация. Когда военкома нет, мы все здоровые и на работе. Когда он приезжает, мы все больные и нас нет дома. Жены говорят ему, что мы на заработках. Вот такие дела, – мужчина пугливо к чему-то прислушался, – Ну, ладно. Мне пора, – он юркнул в свою нору.
