- Причём тут война! - возмутился Ив. - Расскажи ему, карлик, расскажи... И про свою войну тоже.
- Когда-нибудь и расскажу. А Саня тоже не на войне потерял руки. Он вообще их не терял, так и родился, без рук.
- Я это уже слыхал, - сказал я, - но тогда откуда же мой дядя Ю взял войну?
- Твой дядя - самых честных правил, - пропел Жора. - И желает иметь своего героя, как, впрочем, и все, чтобы было на что надеяться в этой жизни. Чтобы в ней был свет.
- Но он ведь имеет такого героя, - возразил я, - это мой отец. Или вот: Пушкин. Зачем ему ещё?
- Твой дядя не станет платить деньги, чтобы лицезреть твоего отца, если тому вздумается пальнуть из своего пистолета. Твоему дяде не хочется стать, например, каким-нибудь Колей, зато ему хочется стать Сандро. Почему? Потому что Сандро звучит. А твой отец не звучит, или звучит плохо. Как зовут твоего отца, Витя? Вот именно... А меня - Жора. Даже твой дядя Ю, по слухам образованнейший человек, не захочет называться Витей или Жорой. Это всё равно, что хотеть называться тем же Колей. Зато он хочет называться Сандро и Сандрелли впридачу.
- Сакко и Ванцетти, - уточнил Ив. - Шиколат.
- Гол, - одобрил Жора. - Он скорее захочет назваться Эдиком, чем Колей. Таков уважаемый публикум, поверь. И за Сандро легенда. Та самая, военная.
- Но и за моим отцом тоже!
- Нет, не то же! Твой отец дело даже и не третье, десятое...
- Мать говорит: его номер шестнадцатый.
- Во-во! За твоим отцом сама война - а за Сандро военная легенда. Знаешь, этот товар тоже нуждается в упаковке, а иногда упаковка важней самого товара. Вот моя, например...
- Сундук, - догадался я.
- И шиколат, - подтвердил Жора. - Или вот Чрево, ты же знаешь, что это я говорю за него, а пузо у него просто накладное, из тряпок. Тоже упаковка.
- Чужим голосом говорить, - поёжился Ив, - это жутко, будто потусторонним. Мне всегда казалось, что не ты это говоришь, а ещё кто-то... И не из сундука, а совсем оттуда.
- Не пугай малышей, - сказал Жора.
- А у Жанны, - решился я, - пузо тоже теперь накладное?
- Оторвать, - убеждённо заявил Ив, - оторвать всё.
- Причём тут Жанна? - квакнул Жора.
- Оторвать, - подтвердил Ив.
- Эх, и я, видно, хочу стать Эдиком, - вздохнул Жора, - это меня всегда подводит. Короче, сидеть в сундуке можно и без легенды-имени, это может делать и твой отец, и твой дядя, и всё ваше семейство скопом...
- Или стоять в бочке, или летать, - вставил Ив.
- Не скажи, не скажи... А вот скажи-ка, малый, прибавило бы твоему Ди успеха, если б он принимал больных в сундуке, выкрикивая "шиколат"? Если б его звали Жорой?
- Не знаю, - сказал я. - Знаю только, что это невозможно.
- Вот, вот что мне нужно всегда помнить! - вскричал Жора. - Тогда давай дальше: а если б твой отец, а если б твой дядя?
- Ю хочет называться Дубровским, - уклонился я.
- Ты не отвиливай, - грозно сказал Ив. - Отвечай: а твой отец стал бы сидеть в сундуке ради пропитания?
- Не знаю, - честно признался я.
- Ещё бы, - Жора вставил в рот новую папиросу. - Сам Свифт этого не знал.
- Тоже урод? - спросил Ив. - Почему не знаю?
- Ещё какой! Почище дяди Тома. Ты в Европах не бывал, - объяснил Жора. - А побывал бы там с моё - знал бы и Свифта.
- Полетал бы там с твоё, - обиженно поправил Ив. - Дядю Тома в его хижине ел гнус, на севере. Ты мог бы о нём отзываться поуважительней, не как о своём Свифте.
- Жор, - сразу подхватил я, - а что ты делал в Европе?
- Летал, - усмехнулся Ив.
- Ты был лётчиком! - воскликнул я восхищённо. - Как Чкалов, или как Назарий, да?
- Потом расскажу, - отмахнулся он.
- Всё потом, всегда потом... Ладно, - продолжил я мстительно, - а знаешь, мне ведь запрещали произносить слово "лилипут". Говорили, ты обидишься. Говорили, надо тебя называть: маленький человек. А Свифту, значит, было всё можно. Он даже целую Лилипутию придумал.
- Он не придумал, - возразил Жора. - Есть такой город. И все жители там маленькие.
- Так то ж в Европе! - пожал плечами Ив.
- В Бразилии, - поправил Жора.
- Это что, не одно и то же? - спросил Ив. - Лилипут, он и в Африке лилипут.
- Вот, и тебе можно, - надавил я, - его так называть. Жора сам называет себя карликом или лилипутом, и совсем не обижается. Только мне нельзя, так все говорят.
- Это всё тебе по глупости наговорили, - сказал Жора. - Или того хуже: по злобе. Есть ещё люди, желающие уморить меня голодом. Если б я назывался маленький человек, мне б жрать было нечего. Публика кормит карлика или лилипута, а маленькому человеку кто ж подаст? Публика ведь и сама: сплошь из маленьких людей. Вот ты, например, тоже маленький. Тебе за то платят?
