Избыточные средства будут немедленно вкладываться во все виды молитвенной программы: в создание молитвенных инициативных групп в больницах, в научные исследования, в школьные программы. Почему бы не создать Молитвенный госпиталь Эллы, где традиционная медицина будет работать рука об руку с чудесным исцелением? Амбиции Гунтарсона в его новом качестве Директора Фонда Эллы безграничны. Элла, говорит он, разделяет эти взгляды. Он нанимает команду из пятнадцати юристов и бухгалтеров для ведения своих финансовых дел.
Сотни компаний умоляют разрешить им ссылаться на то, что их продукция одобрена Эллой, и использовать ее портрет в своей рекламе. Гунтарсон отказывает им — как и ведущим киностудиям, запрашивающим разрешение снять о ней фильм. Никакой гонорар не может оправдать вульгаризацию чуда.
К марту дом полностью приведен в порядок, и приняты все меры безопасности. Внутри по периметру стены пропущена проволока под напряжением. Охрана с мастифами, ротвейлерами и немецкими овчарками патрулирует территорию, освещенную дуговыми фонарями. Гунтарсон прибывает и убывает исключительно на вертолете. Элла вообще не покидает дом. Тех, кто работает в Центре Эллы, называют учениками, и они могут покидать территорию и входить обратно только с разрешения Директора. Не менее двадцати пяти детекторов движения и панорамных телекамер с инфракрасными светодиодами установлены так, что радиус их действия покрывает каждый уголок.
К 13 марта залежи почты разобраны. На каждое письмо отправлен ответ. Каждый чек от каждого инвестора обналичен. Каждое воззвание о помощи удостоено ответным посланием с вложенной цветной фотографией левитирующей Эллы. Ученики пишут на них: «Молись со мной! Элла».
26 марта Джульетта Уоллис заявляет, что ее выгнали из Центра Эллы, не разрешив увидеться с собственной дочерью. С января Джульетта живет во Флориде. Поначалу интерес к ней со стороны прессы был жгучим — теперь он начал иссякать. Для телевидения она не является гостем, на которого можно твердо рассчитывать — она пьет. История ее жизни пересказана до мельчайших подробностей, ее автобиография уже продана, и одновременно опубликована в нескольких изданиях. Выпущено также пять неавторизованных биографий, собравших с миру по нитке каждое черно-белое детское фото Джульетты, каждую истрепанную альбомную фотографию, проданную давно забытыми друзьями. Ныне ее образ знаменитости отдает унынием и дешевым глянцем — она всего лишь слишком земная мать ангела земного.
28 марта Фонд Эллы распространяет заявление: «Элла жаждет воссоединения с родителями и братом. Она искренне желает видеть своих мать и отца снова вместе, живущих одной семьей. Элла боится, что до тех пор, пока Джульетта и Кен Уоллис не перестанут обмениваться взаимными обвинениями, ее встреча с кем-либо из них принесет ей слишком много боли. Ради блага семьи она просит их предать забвению свои разногласия».
После приезда Кена во Флориду — без Марши Коллинз, но с их общим сыном Люком — шансы на какое-либо примирение становятся нулевыми. Джульетта требует от полицейского департамента Майами Бич выселить мужа из ее апартаментов на Коконат-гроув. Она опасается, что он похитит Фрэнка и скроется с обоими мальчиками. Эта история блистает на первой полосе «Нэшнл Инкуайрер».
В конце апреля Лора Питтенс становится первой из «учеников», покинувших Центр Эллы. Ее рассказ куплен британским таблоидом «Ньюс оф зе Уорлд» — это мерзкая история о любовных игрищах «на троих» с Директором и еще одной «ученицей». В ней очень мало рассказано о подробностях жизни внутри дома. Похоже, что Лора практически никогда не видела саму Эллу. Но ходят слухи, что Элла очень больна, слишком слаба, чтобы разговаривать, и слишком подавлена, чтобы есть.
На эту историю не следует никакого печатного опровержения, но перехваченный репортерами в аэропорту «Хитроу» Директор, весьма неофициально выглядящий в пиджаке от Джанни Версаче и очках Ray Ban, делает неформальное заявление. Элла сейчас сильна как никогда. Она понимает, что весь смысл ее жизни — в целительстве, и каждую минуту посвящает молитве. Ее духовная воля к такой жизни, одинокой и полной самоотречения, — беспредельна. Конечно, она затворница, конечно, она не тратит свое время на пустую болтовню. А что касается предположений о том, что она ничего не ест, то каждый, кто знаком с Эллой, знает, что у нее потрясающий аппетит. Так получилось, что у него с собой, в кармане пиджака, ее фотография. Она сидит за столом, перед ней — тарелка с целой горой жареной рыбы и чипсов. Она пытается улыбаться. Директор передает фотографию одному из репортеров…
На этой фотографии не видно Эллы, скрючившейся потом над унитазом, с налитыми кровью глазами, с зубной щеткой, засунутой глубоко в глотку, извергающей из желудка всю попавшую в него пищу до последнего атома. Да, теперь это уже щетка или шариковая ручка — ее пальцы в одиночку не справляются с такой работой…
