— Она — настоящая. Хочешь, я тебе покажу? Хочешь пойти посмотреть на нее?.. Ладно, только нам надо делать все очень, очень тихо. Во-первых, не больно-то хорошо ее беспокоить. Во-вторых, мне, по правде, нельзя входить в ее комнату. Можно только Нику и Тиму. Они приносят ей еду, и ее собаку. Ты уже видела Пушарика? Это спаниель, его Директор ей подарил. Но из-за того, что Элла все время находится в своей комнате, он скучает. Плюс его надо выгуливать, а Директор просто не разрешит Элле выходить на улицу — чтобы ее не сфотографировали. Это все как-то связано с мистикой… Пушарик вроде как привязался к Тиму, и тому приходится за ним ухаживать и кормить его, и каждый день он приводит его повидаться с Эллой. Он иногда пытался оставить Пушарика у неё, но тогда он начинал скулить и скрестись, просился к Тиму. У Тима уже что-то вроде паранойи на его тему, из-за этих убийц-ротвейлеров. Ему приходится быть очень осторожным, когда он выводит Пушарика, чтобы тот сделал свои дела… Так что мне полагается видеть Эллу только тогда, когда она спускается вниз, а это бывает не чаще, чем раз в шесть недель. Но я пробираюсь наверх поглядеть на нее, почти каждую ночь. Поэтому и засиживаюсь допоздна, подписывая лишние открытки, пока все не улягутся…
Он повел меня через общую комнату, где на диване спал Дэз, даже не снявший свои кроссовки «Рибок» с развязанными шнурками.
— Вот неряха, — выдохнул Стюпот. На первой лестничной площадке у каждой двери он шептал имя того, кто живет в комнате: — Ксения. Уже погасила свет… Ник. Тоже нет света, наверное, лежит в наушниках. Он фанат «Нирваны», вся комната в постерах с Куртом Кобейном… — в голосе Стюпота слышалось отвращение. — А это комната Тима. — Из-за двери доносились приглушенные стоны. — Наверно, он с Сэйди. Ну да, вот комната Сэйди, света нет, и дверь приоткрыта… — он покачал головой, как ночной дежурный-пятиклассник, которому приходится закрывать глаза на постельные шалости шестиклассников.
— Так, а теперь по этой лестнице… Только осторожно, не наступай на вторую ступеньку — она скрипит.
На втором этаже было черно, как в подземелье. И холодно. Я взялась за плечо Стюпота, и он повел меня вдоль коридора, по которому дул ледяной сквозняк. Мы остановились в полной тишине, и тьма обвивала мое лицо, как мешок — голову приговоренного.
Он сдвинул в сторону стенную панель, и показалась полоска света, которую тотчас же перекрыло его лицо. Лотом, отступив в сторону, он, ни слова не говоря, притянул к щелке меня.
И там была Элла…
