Единственное окно в комнате было заколочено. Лампа, стоявшая в углу, не горела. Но поток тонкого излучения струился от девочки, сидевшей в центре комнаты, как будто у нее внутри что-то пылало.
Она сидела, коленопреклоненная, сложив перед собой руки. Ее поза напоминала скорее позу маленькой девочки, которая ждет, чтобы ей рассказали сказку на ночь, чем святую за молитвой. Ее чудесные сияющие волосы струились вокруг. Глаза были полузакрыты, или, точнее, все лицо с глубокими впадинами, и сильно выступающими костями, было расслаблено. Светящаяся кожа была туго натянута на лбу и скулах, и глубоко западала на щеках и под глазами. Она выглядела изможденной, и почти лишенной плоти, и полузаморенной голодом.
И, конечно, она левитировала. Ее тело было чуть наклонено вперед, так что ближе всего к полу оказались колени — между ними и половицами было пространство шириной в ладонь.
— Она не спит, — прошептал мой приятель, — лучше бы нам отсюда убраться.
Я бросила последний взгляд на комнату — никакой мебели, никаких книг, мягкий зеленый плюшевый мишка на неразобранной кровати — и вернула на место панель, прикрывающую потайной глазок.
Мы пробрались мимо ванной комнаты Эллы — туалет и душевая кабинка рядом с ее «кельей». На лестнице Стюпот снова зашептал:
— Я могу распознать, когда она спит — свет меняется. Помнишь, как она говорила, что видит три вращающихся диска света? Я их видел! Иногда я простаиваю там часы напролет. Там, наверху, ужасно холодно, но через какое-то время об этом забываешь. Я смотрю, как она молится и, если она очень сосредоточена, то начинает светиться. То, что ты видела — так, ерунда. Иногда свет становится ослепительным, будто вся комната в огне. Но когда она расслабляется, думаю, ее мысли начинают потихоньку блуждать, и сияние гаснет. Сейчас это всего лишь угольки. Она скоро уснет. Я просто не хотел, чтобы ты ее побеспокоила — ничего личного!
— А я так и не думала! Но разве ей не холодно? Я за пять минут промерзла там до костей!
