Прокатиться по каналам на вапоретто[14] было бы быстрее, но я выбираю длинный маршрут по улицам и мостам, поскольку прогулка не менее важна, чем прибытие в пункт назначения.
Наконец я на площади Сан-Марко. Брусчатка сверкает на солнце белизной. Огромные взлохмаченные стаи голубей хаотично перемещаются по ней. Передо мной маячит базилика.
Я сажусь на скамейку с видом на воду и достаю из кармана письмо Вик. Я разочарована, увидев, как мало она написала, зато письмо сопровождается рисунком. Очевидно, рисовал ребенок. Я предполагаю, что это от Зои, младшей из моих племянниц. Не глядя на рисунок, я читаю то, что написала мне Вик.
Я снова смотрю на рисунок. Я тронута, но не понимаю, с какой стати они так беспокоятся.
На заднем плане – большой коричневый треугольник, предположительно Амбар «Арфа». На небе – желтое солнце, окруженное рваными лучами. На переднем плане, плотно прижавшись друг к другу, стоят фигурки-палочки. У Дэна огромные глаза, а у меня копна растрепанных волос. Наши колючие пальцы переплетаются, а на лицах сверкают улыбки.
Как в голове у Эда родился такой образ? Мы с Дэном никогда не держались за руки. Я как-то дала Эду понять, что люблю его отца? Нет, никогда! Я была осторожна и старалась этого не делать! Как такой маленький ребенок догадался? Я складываю лист бумаги и убираю его обратно в карман.
Я пересекаю площадь и вхожу в огромный сводчатый портик. Меня сразу окутывают чудесные звуки музыки, напоминающей далекий хор ангелов. Я толкаю тяжелую дверь и вхожу в основную часть базилики. Когда глаза привыкают к тусклому свету, я вижу, что в дальнем конце собрался хор, около пятидесяти или шестидесяти певцов. На них нет концертных костюмов, но они аккуратно расставлены: женщины впереди, мужчины сзади, самые высокие посередине. Их голоса поднимаются, эхом разносятся под сводами. Маленький, потный дирижер взмахивает палочкой и подпрыгивает. Я стою и слушаю.
– Вы англичанка? – спрашивает голос. Он принадлежит высокому, элегантно одетому мужчине с блестящими глазами и изогнутым, как клюв, носом.
– Да. Неужели это так бросается в глаза?
– Для меня – да. В вас есть… как бы это сказать? Определенная свежесть, очень, очень характерная для англичан. – Я предполагаю, что это комплимент, поэтому вежливо улыбаюсь. Он указывает на хор. – Они репетируют перед сегодняшним концертом. Будет отличное выступление, как вы думаете?
– Да, это прекрасная музыка.
– Вы придете сегодня вечером их послушать?
Я качаю головой.
– Думаю, нет.
Он стоит слишком близко.
– Откуда вы? Лондон? Бирмингем? Брайтон?
– Нет, – качаю головой я. – Эксмур.
Как только я произношу это слово, певцы берут невероятно высокую ноту.
– Ох, я не знаю, где это, – признается мужчина. – Вы совсем одна здесь, в Венеции? – Мне хочется, чтобы он замолчал. Я хочу послушать музыку. У меня такое чувство, что он пытается мне что-то сказать. – Вы замужем или нет? – Только итальянец может быть таким наглым.
– Замужем, – нетерпеливо отвечаю я, хотя так будет продолжаться недолго. И кольцо я уже не ношу.
Я замечаю, что мужчина ищет на моем лице признаки симпатии. Я их не показываю. Я неотрывно смотрю на хор.
– Ваш муж – счастливый человек, – помолчав, произносит он.
– Гм-м…
Наконец он уходит, и я все свое внимание уделяю музыке.
Мелодия чистая и роскошная, как и окрестности. Каждая нота отшлифована и доведена до совершенства совместными усилиями и мастерством дирижера и хора. Гармонии представляют собой мозаику, полную, богатую и сложную. Эффект ослепительный.
