Конечно, все эти новшества не имели глубокого характера. Пуническое искусство продолжало лениво фабриковать традиционные безделушки. Главными богами оставались Баал-Хаммон и Танит, разве что ужасные ритуалы в тофетах смягчились в результате замены в ритуале жертвоприношений детей животными. Даже будучи широко открытым в сторону Средиземноморья, т. е. греческого <184> мира, Карфаген не изменил своему семитскому прошлому.
Греческое влияние, видимо, понемногу распространилось по обширной империи, которую создал Карфаген.
Мы уже отмечали феномен Испании, где сосуществовали пунические и греческие колонии. Корсика и Сардиния, где преобладал элемент местной культуры (лигурийской для Корсики, иберийской для Сардинии), должны были принять гегемонию Карфагена, под которой они оставались до аннексии их Римом в 238 г. до н. э. Но греческое влияние чувствовалось и там. Недавние раскопки на Корсике показали, что Алалия была частично греческой. Ольбия на Сардинии, где найдено несколько греческих надписей, была связана торговлей с Массалией.
Магриб, вначале частично контролируемый пунийцами, находился под влиянием карфагенских традиций [23]* и после падения метрополии, но и туда, в свою очередь, проник эллинизм. С IV в. до и. э. на севере Марокко и в алжиро-тунисском Телле появились царства мавров и нумидийцев. Затем их цари переняли восточный авлический обычай, установили царский культ, начали чеканить монеты, содействовали градостроительству. Они, как показало изучение монет, скопировали испанское государство Баркидов {70}. Таким образом, вторичное греческое влияние превратило их в эллинистических князьков. Самый значительный из них – Масинисса, нумидийский царь, столица которого находилась в Цирте (Константине), обеспечивал зерном Афины и Делос, а один из его сыновей был победителем в Афинах на Панафинейских играх. Его преемник Миципса привлекал к своему двору образованных греков.
Недавние раскопки в Марокко открыли несколько городов, которые при сохранении пунических традиций (в частности, прежними были простейшие жилища) испытали греческое влияние. Тамуда, в 15 километрах от <185> моря, в провинции Тетуан, построена по Гипподамову плану, в шашечном порядке, с агорой. В Ликсе – древне-финикийской торговой колонии – находились два эллинистических храма, посвященные, очевидно, Гераклу-Мелькарту. Они были построены из обтесанных камней, как и укрепления, возведенные около 100 г. до н. э. В Сале, в широком устье Бу-Регрега, сохранилось здание, выполненное эллинистической кладкой. Во внутренних районах, в Волубилисе, также окруженном тщательно построенными укреплениями, есть три храма дорийского времени, один из них пунического, два других греческого типа. На монетах Тинги (Танжер) мы видим изображение головы Деметры. В Ликсе была найдена статуя Адада, изображенного в виде Океана. Дискутируется вопрос, были ли прекрасные бронзовые греческие изделия Волубилиса и Ликса ввезены торговцами в начале эллинистической эпохи или собраны позже Юбой II. Во всяком случае, проникновение эллинизма повсюду, несмотря на сопротивление пуническо-мавританской цивилизации, не вызывает сомнений. Оно могло быть результатом сознательной деятельности мавританских царей, эллинизированных гораздо ранее Юбы II.
Эллинизация Рима началась очень давно. Две основные даты этого процесса следующие: 343 г. до н. э.– подписание договора с Капуей, который ориентировал интересы Рима в сторону глубоко эллинизированного района, и 272 г.– взятие Тарента, завершившее завоеваний Великой Греции. Отныне политические и военные контакты с эллинистическим миром, постепенное завоевание восточной части Средиземноморья, приток с Востока рабов ускорили процесс эллинизации. Напрасно некоторые государственные деятели пытались остановить его. Катон Старший ввел законы против роскоши, в 186 г. до н. э. сенат принял суровые меры против вакханалий, но ему не удалось изгнать Вакха и победить мистицизм. Эллинизм был непобедим, потому что социальные условия в Риме подверглись глубоким изменениям. Граждане полиса делились на аристократию и плебс, одинаково жадных до развлечений. Народ проявлял интерес к предсказаниям радикальных перемен некоторых политических мыслителей Греции. <186>
Всемогущество царей Востока задевало самые благородные умы. Первым полководцем, который поставил жажду власти выше сохранения республиканских интересов, был, безусловно, Сципион Африканский Старший. После того как победа при Заме вознесла его к зениту славы, он буквально задушил государство своей высокомерной гордостью. Как эллинистический царь, он проводил семейную политику, поручив своему брату Луцию ведение войны в Сирии, чтобы тот обучился военному искусству. Этот «сверхчеловек» не довольствовался почестями, воздававшимися ему людьми, и Энний обещал ему счастливую вечность {71}. Обвиненный в коррупции, Сципион с пренебрежением отказался оправдать себя и гордо удалился в изгнание.
