Эллиот Майлз полностью

– Отстань от меня! – срывающимся от слез голосом ору как безумная.

Он тяжело дышит, пытаясь успокоить дыхание; глаза широко раскрыты.

– Я тебя люблю!

– Не смей мне этого говорить! – кричу я.

– Я должен был поехать, – шепчет он. – Я должен был знать.

– И теперь знаешь!

– Это ты.

– Тебе потребовалась неделя в ее постели, чтобы в этом убедиться? – с ненавистью шиплю я.

– Нет. – Он на секунду замолкает, словно подбирая слова. – Между нами не возникло никакой «химии».

– И что, из-за этого я должна почувствовать себя особенной, ты, гребаный придурок?!

Его грудь ходит ходуном, он хватает ртом воздух.

– Или мне должно польстить то, что ты ничего такого не чувствовал?

Его плечи опускаются.

– Ты всегда будешь таким, Эллиот, – шепчу я сквозь слезы, отступая на шаг. – Ты всегда будешь желать волшебной сказки… с художницей, или с танцовщицей… или с певицей. – Мое лицо искажается от рыданий. – Тебе нужна необыкновенная.

– Ты и есть необыкновенная, – тоже шепотом отвечает он.

– Нет, неправда! – снова срываюсь я на крик. – Я – просто аппетитная задница, которую угораздило приглянуться тебе в нетбольном платьице.

Он качает головой, словно не находя слов.

– Мы можем оставить это в прошлом.

– Нет!

Он бросается ко мне и обнимает против моей воли, и я бьюсь, пытаясь вырваться.

– Я люблю тебя! – повторяет он. – Я люблю тебя, черт возьми, не делай этого! – Мы боремся, и он пытается меня удержать. – Не делай этого!

– Это уже сделано! – ору я, выдираясь из его хватки. – Ты сделал это – в ту минуту, когда сел в тот гребаный самолет! Все кончено. Я не буду ничьим вторым призом, Эллиот!

Он смотрит на меня во все глаза.

– И уж точно – твоим! – ощериваюсь я. – Ты действительно думаешь, что я могла бы быть с человеком, зная, что он будет отбрасывать меня в сторону каждый раз, когда ему на глаза попадется что-нибудь новенькое и блестящее?

Мы смотрим друг на друга, я – вся в слезах, он – с раздувающимися ноздрями, сдерживаясь из последних сил.

– Клянусь тебе…

Мы слышим сухой щелчок камеры и оба, обернувшись, видим фотографа, который поспешно снимает всю эту сцену.

– Дай сюда! – рычит Эллиот.

О нет!

Парень с камерой пускается наутек, и Эллиот гонится за ним.

Догнав, валит фотографа на землю, и люди вокруг вопят от страха. Эллиот выхватывает у парня камеру и разбивает ее вдребезги.

Фотограф дает ему кулаком в челюсть, пытается встать, и Эллиот сильно бьет его по лицу.

Еще удар, и еще…

Что за кошмар!

Я разворачиваюсь и бегу прочь.

– Ваш брат и поверенный внизу, они внесли за вас залог, – говорит полицейский, записывая что-то в свой блокнот.

Смотрю на него, сжав челюсти.

– Я не сделал ничего противозаконного.

Он тяжко вздыхает, и видно, как ему все надоело.

– Мы с вами это уже проходили, мистер Майлз, раз десять за сегодня. Нельзя уничтожать чужую частную собственность. И нападать на людей тоже нельзя. А теперь перестаньте тратить мое время на ваше вопиющее неуважение к закону.

– А как же мои права? Где моя защита? Я не хочу, чтобы меня фотографировали. Вы что, хотите сказать, что он имеет право делать что-то против моей воли, а я и отреагировать не могу? Я защищал себя и тех, кого люблю. Это мои права сегодня были попраны!

– Послушайте, – опять вздыхает он. – Прекратите изображать тут тупицу. Вы знаете, как это работает. Да ради всего святого, вы же сами владеете медиа-компанией. – Он протягивает мне квитанцию. – Вам предъявлены обвинения в нападении и вандализме, дайте своему поверенному указания, и пусть озвучит ваши аргументы в суде. Не я пишу законы!

Выхватываю бумажку из его руки.

– Вы защищаете преступников – вот что вы делаете!

С этими словами я встаю.

Он только закатывает глаза.

– И прекратите мне тут вращать глазами, черт бы вас подрал! – рявкаю я.

– Захотели обратно в «обезьянник», что ли? – ехидно осведомляется он и жестом указывает на дверь. – Идите уже, пока в десятый раз за сегодня не преступили черту.

Меня ведут вниз, в приемную, где я вижу Кристофера и нашего адвоката. Они сидят и ждут меня. Зыркаю на них исподлобья и поворачиваюсь к полицейскому.

– Я хочу, чтобы мне вернули мои вещи.

– Ваш телефон, ремень и ключи лежат на подносе на стойке.

Забираю их и рассовываю по карманам.

– Идемте, – говорит адвокат.

– Спасибо, офицер, – подает голос Кристофер.

– Не благодари этого!.. – рявкаю я. – Уже само то, что меня арестовали, – это дурная шутка! – И пулей вылетаю из дверей полицейского участка.

– Может, хватит уже быть таким злобным гондоном? – окликает меня Кристофер. – Он не виноват в том, что у тебя в мозгах перемкнуло.

– Заткнись, иначе я за себя не отвечаю! – отвечаю злым шепотом, спускаясь по ступенькам. Через секунду поворачиваюсь к ним. – Спасибо, что пришли. А теперь езжайте домой.

– Вы тоже поезжайте домой, мистер Майлз, – советует Эдвард, наш семейный поверенный. – Вы не в том состоянии, чтобы появляться на публике.

– Я в порядке!

– Вы не в порядке. Поезжайте прямо домой, пока не усугубили и без того дрянную ситуацию.

– Куда уж усугублять-то! – ворчу я.