Эллиот Майлз полностью

А я вообще когда-нибудь была ему небезразлична? Да нет, не может быть – никто не смог бы вот так поступить с человеком, к которому неравнодушен. Самое смешное, что он даже не знает, что я знаю, что́ он делает во Франции.

Таков был его план – просто слинять в деловую поездку и пропасть с радаров… облегчить мою участь? Побудить меня порвать с ним?

Может быть, я больше никогда не перемолвлюсь с ним словом. Меня уже ничто не удивит.

Я словно снова оплакиваю чью-то смерть.

До сих пор не сказала соседям… не могу.

Не чувствую себя достаточно сильной, чтобы говорить об этом… поэтому не хочу возвращаться домой.

Хожу в кино, зависаю в ресторанах. Провожу по пять часов в тренажерке. Делаю что угодно, только бы не поднимать эту тему и не показывать всем, как я на самом деле слаба.

Ненавижу себя за то, что я такая слабая. Я думала, что я сильнее.

Среда.

– Тук-тук.

Тихий стук в дверь моего кабинета. Поднимаю глаза и вижу Кристофера, и у меня тут же перехватывает горло.

Уйди.

– Есть минутка? – мягко спрашивает он.

Нет.

Сделав над собой усилие, улыбаюсь и жестом указываю на стул у своего стола.

– Конечно.

Он садится, откидывается на спинку и кладет ногу на ногу; пристально смотрит на меня.

Он что-то знает.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Эллиот с тобой связывался? – спрашивает он. Голос у него тихий, просительный.

Сильно сжимаю губы.

– Нет.

Он прищуривается.

– А почему ты спрашиваешь? – интересуюсь я.

– Мы никак не можем с ним связаться.

Я хмурюсь.

– Честно говоря, я немного тревожусь, – продолжает он.

Я отворачиваюсь к компьютеру и напускаю на себя деловой вид.

– Нет необходимости переживать, он во Франции со своей художницей.

Кристофер молчит, молчит настолько выразительно, что я оборачиваюсь.

Он не отпускает мой взгляд, и я понимаю, что он точно знает, насколько я надломлена.

Глаза наполняются слезами.

– Извини. Я просто…

– Все нормально…

– Нет, ненормально! – перебиваю его; это самый унизительный момент в моей жизни. Брат моего бойфренда приходит утешать меня после того, как тот сбежал к другой женщине.

Я просто хочу быть подальше отсюда, подальше от всех этих… змей.

– Я подаю заявление об увольнении.

У него вытягивается лицо.

– Кейт, нет!

– Я не могу оставаться здесь, Крис.

Его встревоженные глаза вглядываются в мое лицо.

– Я просто… – Дар речи покидает меня, потому что никаких таких слов не существует. По крайней мере, осмысленных. – Сегодня мой последний день, до окончания положенного срока я беру отгулы.

– Я не хочу, чтобы ты уходила, – вполголоса говорит он. – Эллиот не захотел бы, чтобы ты ушла.

– Но Эллиота здесь нет, не так ли? – обрываю его я. – Прости! – Тут же пожимаю плечами. – Я не хотела рявкать на тебя, но…

– Ничего страшного, – он испытующе глядит на меня. – Что будешь делать?

– Не знаю, – вздыхаю я. – Уеду на время из Лондона к чертям собачьим.

Он, продолжая наблюдать за мной, подпирает щеку рукой.

– Мама расстроена, – сообщает он мне.

Значит, нас таких двое.

Киваю, но молчу из опасения полномасштабного взрыва.

– Я могу помочь тебе собраться? – спрашивает он, обводя взглядом мой кабинет.

Я печально улыбаюсь: ах, добряк Кристофер!

– Нет, я справлюсь.

– Точно?

– Не точно, – улыбаюсь я сквозь пелену слез. – Но… справлюсь.

Некоторое время мы смотрим друг на друга.

– Кейт, вот думай что хочешь, но… я знаю, что он… – Крис обрывает сам себя, словно передумав.

– Что «он»?

– Он об этом пожалеет.

– Я знаю. Я уже жалею.

Он хмурится.

– Правда?

Раздраженно надуваю щеки.

– На самом деле это несправедливо, я не могу так говорить. Эллиот показал мне, каково это – снова чувствовать. После смерти родителей я будто оцепенела, так что в каком-то смысле… – пожимаю плечами… – я должна быть за это ему благодарна.

Он печально улыбается.

– Ты удивительно крутая цыпочка, Лэндон.

– Ха! – усмехаюсь я. – Тогда тебе, наверное, стоит смыться сейчас, пока ты не увидел меня в амплуа «психованной бывшей любовницы, разносящей офис по камешку».

Он выставляет перед собой ладони и встает.

– Да, пожалуй, не стоит ее будить.

Сует руки в карманы дорогого костюма и напоследок вглядывается в мое лицо.

Я привстаю на цыпочки и целую его в щеку.

– Спасибо тебе.

– Для истории. – Он кривит красивые губы. – Он гребаный придурок.

Я улыбаюсь, благодарная ему за доброту.

– Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю!

Лежу на своей кровати, не включив свет; мир темен и тосклив.

Кажется, эта боль нескончаема.

Сегодня вечером я вышла из подполья и рассказала все Дэниелу и Ребекке, и это снесло остатки моей обороны.

Теперь, когда мне не надо напускать на себя бравый вид, я разваливаюсь на части. Не могу перестать плакать.

Душевная травма с вытьем на луну, он не вернется, и мне кажется, что у меня прямо из рук выхватили все мое будущее. Жизнь, которую я представляла для нас, жизнь в «Зачарованном», с его животными, со смехом и любовью, с его семьей – все бесследно кануло.

Глаза у меня красные и опухшие, и за сегодняшний вечер я трижды принимала душ, пытаясь чуточку поднять себе настроение.