— Он начнет с разных мелких пакостей, которые будут накапливаться, пока не станут уже невыносимыми. Он настроит против нас местных людей, чтобы те перестали обслуживать нас в магазинах, перестали с нами разговаривать. Ну, это как раз невелика беда. Мы и так почти ничего не покупаем и мало с кем общаемся, хотя некоторые неудобства возникнут. Но это будет только начало. Он может как-нибудь в наше отсутствие послать людей, которые загадят нашу скважину, и нам придется бурить новую. После этого мы не сможем оставлять дом без присмотра хотя бы одного из нас. Уходить куда-нибудь всем вместе станет опасно. С того времени нам придется ограничить свои перемещения. Потом в наши окна полетят кирпичи и дохлые крысы, а на крыльце по утрам будет лежать собачье дерьмо. Затем они начнут цепляться к вам, когда меня не будет рядом.
— Мы сумеем дать сдачи, — быстро вставила Кэти.
Папа покачал головой.
— Уверен, тебе это удастся, но только на первых порах, — сказал он, — когда на твоей стороне будет эффект неожиданности. При стычках с незнакомцами это всегда будет твоим преимуществом, Кэти. Они не будут готовы к серьезному сопротивлению, и уж тем более к тому, на что, я знаю, способна ты. Но когда уяснят, что ты крепкий орешек, они подошлют новых отморозков, покруче прежних. И числом побольше. С ними всеми ты уж никак не справишься.
— Зато справишься ты, — уверенно сказала Кэти.
Папа снова качнул головой:
— Я побеждаю в боях, которые ведутся по определенным правилам, Кэти. Это испытание на силу, быстроту и выносливость, а я самый сильный, быстрый и выносливый боец в Британии и Ирландии. Но когда правила не соблюдаются, предугадать победителя невозможно. Допустим, противник вдруг выхватит нож или пистолет — я и таких уделывал, не скрою, но нет гарантий, что мне это удастся вновь. Все зависит от ситуации. А чем больше врагов, тем ближе к нулю мои шансы. Не скажу, что я не стал бы и пытаться. Вы оба достаточно хорошо меня знаете. Но приходится быть реалистом.
Я достал из шкафа ломоть ржаного хлеба, ковырнул ножом в маслобойке и сделал бутерброд. Собаки смотрели на меня просящими карими глазами, а их черные носы подрагивали, пока я откусывал, жевал и проглатывал кусок за куском. Одновременно я размышлял над словами Папы. Я смотрел на сестру, которая сидела все с той же утиной тушкой на коленях, как-то съежившись под гнетом дурных новостей. Папа положил руки ладонями вниз на доски столешницы, где его изуродованные пальцы и костяшки как бы замаскировались на фоне столь же узловатого, посеревшего дуба.
Я повернулся лицом к теплой печке и спросил:
— Что же нам делать?
— Прайс предлагает два варианта: или я работаю на него, или мы уезжаем отсюда.
— Но это наш дом, — сказал я.
Папа посмотрел на меня так, словно увидел впервые за несколько недель, и положил правую руку на мое левое плечо.
— Я чувствую то же самое, — сказал он.
Мы втроем просидели на кухне весь остаток дня. Пили из больших кружек горячий чай с молоком, а ближе к четырем часам Кэти достала из шкафа пару бутылок сидра. Обсуждали то, что мистер Прайс сказал Папе, и прикидывали, какие действия мы можем предпринять. Папа снова сказал, что сама роща Прайса ничуть не интересует, но ему ненавистно ощущение собственной беспомощности. Для него вмешательство в жизнь других людей было как бы показателем его присутствия в этом мире. Прайса бесило все, что он не мог контролировать. Мы поселились здесь, прямо у него под носом, а он не имел доступа к нашей жизни. Мы не платили за аренду, мы не работали на него, мы ничем не были ему обязаны. И потому он нас боялся. По папиным словам, в представлении Прайса люди были подобны осам, жужжащим перед его лицом и готовым в любой момент ужалить. Он хотел предвидеть действия этих ос. Хотел знать их намерения. А выяснив это, он смог бы их поймать и посадить в банку с наглухо завинченной крышкой.
Папа сказал, что для начала надо бы связаться с немногими друзьями, которых он завел в деревне. В последние месяцы он оказывал помощь разным людям, и, хотя на большинство из них особо рассчитывать не стоило, были два-три человека, которым он мог бы довериться. Его друг Питер испытывал к мистеру Прайсу еще менее теплые чувства, чем мы, посему решено было встретиться с ним.
